Наслаждайся болью, детка

— Любишь ты всё усложнять, — Дезерэтт быстро потянулся к его губам и поцеловал. Эндж не успел воспротивиться, а после того как длинный раздвоенный язык серафима толкнулся глубоко в рот — уже и не хотел сопротивляться. — Отлично. Теперь я знаю, как он выглядит, как стонет, взятый пьяным, и как кончает, будучи трезвым.

— Дэз…

— Кажется, тебя скоро женят?

— Не напоминай!

— Ехал бы ты в оперу, маленький, — серафим поднял его с кресла и прижал к себе. — Но сначала черкни мне пару строк.

— М-м… что?

— Тебе зачем этот худой светловолосый парнишка? Потрахать его ещё хочешь?

— Ну, наверное… — Ангел начал опять заливаться краской. — Я был от него в таком сладком угаре, что рассказал о себе немножко больше, чем собирался.

— И?

— Я хочу его. Себе хочу оставить.

— Ты понимаешь, что рискуешь бросить тень на Инститориса? Он не полностью выполнит пункт контракта, касающийся тебя, у него всё отберут, а ты вернёшься к настоящему отцу. И получишь от него ремня и розог по полной программе.

— Но почему?! Я же просто хочу…

— Ты ни с кем ещё не собирался переспать во второй раз. И это было хорошо, это было правильно. По плану. Напиши, что просто хочешь с его помощью уклониться от женитьбы, а потом, когда угроза минует, сразу избавишься от парня. Напиши это, я покажу Асмодею, и он не спустит с тебя шкуру.

— Ладно, — Ангел сделал странную гримасу, сел за стол, но не нашёл писчую бумагу, только желтые стикеры для заметок. Недолго думая, написал на них, потом порылся в ящике стола и извлёк маленькую коробочку. — Вот. Только это не папе. Это — ему.

— Коробка?

— И записка.

— Анджело? — серафим угрожающе навис над ним.

— Мне плевать. Серьезно. Прочти, если любопытно. Но не смей куда-либо доносить. Найдёшь моего мальчика любым способом и вручишь. А я поеду в эту чёртову оперу, на смотр дорогих потаскух. Авось не блевану.

— Я, в принципе, с удовольствием поучаствую в твоем мятежном плане. Но не бесплатно.

— Проси чего хочешь.

Дезерэтт отбросил его к стене и грубо прижал. Расстегнул штаны.

— Ты…

Энджи покорно кивнул и закрыл глаза.

Это было довольно сладко. Безжалостно, да… но к боли я привык. Не к такой, конечно, не физической, раньше отдаваться никому не приходилось. Однако у меня прорезалось смутное воспоминание, что я уже занимался с ним сексом. В своей прошлой дьявольской жизни. И он трахал меня так, будто чудовищно соскучился. Серафим… кажется, ты понимал, что я больше тебя не позову. Не прибегну к помощи. И ты пытался вырвать из меня как можно больше наслаждения. Я почти ощущал твою собственную боль. Но заглушил всё это другим воспоминанием. И другими глазами. Не серыми, как твои, а зелёными… большими пьяными зелёными глазами. Чёрт, как же я хочу его найти!

Я едва привёл себя в порядок, когда понял, что катастрофически опаздываю. Была уже половина первого, когда я вылетел из дома, бросился к машине, понял, что забыл где-то ключи, поймал такси и доехал в центр по пробкам.

Отец меня убьёт. Пусть и липовый, но он доставляет мне достаточно неприятностей и неудобств. Жирный козёл. Даже не могу назвать его старым козлом, ему еще сорока нет, такая подстава.

Когда зашёл в зал ровно в час дня — понял, что всё самое интересное пропустил, что меня сейчас изрубят в мелкий фарш, что рожа у бати в два раза багровее, чем обычно, что лицо маман, наоборот, свело от ботокса, и что шлюхи на сцене ещё ужаснее, чем я представлял.

Я постарался сесть как можно спокойнее на своё место между взбешенными родителями и найти на сцене какую-нибудь вещь, на которую можно будет смотреть без тошноты. Синий свет прожекторов, танцевавший между оголённых тел, сменился на красный, музыка стала чуть громче, я удивлённо узнал в ней песню, которую очень любил, в ужасе понял, что куцые модельки стаскивают с себя последнее, что оставалось — нижнее белье, и становятся в две шеренги, видимо, для окончательного выбора.

Но пока они перестраивались, в глубине тёмной сцены я заметил ещё одного человека. Он одиноко стоял на самой середине, будто возглавляя парад взбесившихся проституток. Низко опущенный козырёк кепки надежно прятал его лицо, но я узнал, о Господи… эту админскую рубаху в чёрную клетку и неизменно сползавшие с попы потёртые джинсы.

Произошло что-то несуразное. Юный наследник Инститорисов вскочил с места и бросился на сцену, расталкивая девиц. Некоторые, испугавшись неизвестно чего, закричали, одна победно вцепилась в него мёртвой хваткой с несомненным намерением пройтись в ближайшую брачную контору, но Анджело отшвырнул и её. И исчез из виду в неосвещённой части подмостков. В зале началось волнение, гул от недоумённых вопросов, тучный мистер Инститорис даже поднялся, желая что-то разъяснить, однако его инициативу перехватили.

— Папа, я выбрал! — Ангел победоносно тащил за собой упирающуюся фигурку. Разобрать, какую — в неверном свете двигающихся прожекторов было сложно, и кто-то из слуг за сценой догадался включить рампу. — Вот моя невеста!