Фандом: Гарри Поттер. Думаете, хорошо быть средним ребенком в семье? Все внимание — старшему брату, вся ласка — младшей сестренке. А если это семья героя Магической Англии, который к тому же первоклассный аврор? Если все ждут, что ты должен идти по стопам отца? Наш герой, может, и хотел бы этого, но — вот незадача! — он самый обычный юный волшебник, к тому же неуклюжий, что в общении, что в колдовстве. Что будет, когда Наследие найдет его?
319 мин, 44 сек 7946
— Простите, — Гарри постарался, чтобы его голос звучал спокойно. — Но я рассказал Невиллу про Нагайну, да и без крестражей Воландеморт стал бы простым смертным…
Снейп осекся. Пару мгновений он устало смотрел в глаза Гарри — не читал мысли, нет — просто смотрел.
— Не в этом дело, — наконец сказал он. — Я считал, что Дамблдор растил вас, как свинью для убоя, но Камень… Я узнал-таки о крестражах, потому что вы со своими друзьями слишком много болтали в пределах слышимости Финеаса Найджелуса, а он прекрасно помнит содержание всех книг в библиотеке Блэков и не против поразглагольствовать на эту тему. Но Дары Смерти… Тем более действительно работающие Дары… В моем корявом посмертии я обрел надежду, что Дамблдор все же любил вас, что он все же оставил вам возможность спастись, спрятанную в этом дурацком снитче… И каково же было мое бешенство, когда вы, не задумываясь, отправились на собственную казнь!
— Но как, профессор? Вы не могли…
Снейп отвел взгляд.
— Довольно просто, Поттер. Не знаю, что именно вы видели в те минуты, когда были фактически мертвы, но именно так для вас выглядело Междумирье. Оттуда души могут отправляться в Иной мир, он же Царство Мертвых, Асфоделевые поля, Вырий — да как его только не называют. Тот Свет, Аннон, Аид… Некоторые, впрочем, выбирают мир подлунный, наполненный жизнью.
— Но тогда вы должны были стать призраком, или? … — Гарри поежился от этой мысли.
Он вспомнил, как громил этот самый кабинет после смерти Сириуса — и как потом раскрывал ему тайны посмертия Почти Безголовый Ник. После того рассказа Гарри и врагу бы не пожелал стать привидением.
— Одно уточнение: чтобы придать своей душе видимый призрачный образ, волшебник расплачивается своей магией. Собственно говоря, именно поэтому души маглов не скитаются по свету — им попросту нечем заплатить. Нет образа, нет привязки — и душа через три дня исчезает, рассеивается, как дым. Приблизительно через сорок дней от нее не остается и следа ни в том, ни в этом мире.
— И вы… — сердце Гарри пропустило удар.
— По моим расчетам, трех дней вполне хватило бы, чтобы узнать финал Битвы за Хогвартс, — совершенно спокойно сказал Снейп. Он снова смотрел Гарри в глаза. — А болтаться по Хогвартсу в виде бесправной тени — увольте. Так что мои планы на посмертие были короткими и конкретными.
Гарри хотел бы знать, что такого важного Снейп хотел узнать за эти три дня — настолько важного, чтобы отказаться от рая, ада и бессмертия души. Но спросить не мог, и потому вопрос, который он задал, был прост:
— И что же пошло не так?
Снейп опустил голову.
— Я был там, когда вы использовали Камень. Для мертвых он сияет путеводной звездой — думаю, именно так он призывает души из Иного мира. А я просто оказался рядом. Когда Камень… выпал, их души вернулись туда, откуда их привели. Но не я. Я должен был остаться. И остался — вот только не на три дня, как рассчитывал, а много дольше. Полагаю, именно сила Камня, лишившегося хозяина, удерживала меня все эти годы, не позволяя исчезнуть.
В голове Гарри со страшной скоростью метались мысли: он пытался представить себя на месте Снейпа. Он видел крах дела, ради которого пожертвовал жизнью, и видел его триумф; он был на собственных похоронах; он знал, что тех, кто так и не простил его, было в разы больше, чем поверивших в его преданность; он видел горящий Хогвартс и Хогвартс отстроенный…
И совершенно точно знал, где и как Гарри Поттер проводил второе мая. О, Мерлин…
Но Снейп, похоже, не собирался развивать эту тему. Он с размаху опустился в кресло и со своей коронной ухмылкой воззрился на Гарри:
— Но у меня для вас, Поттер, пренеприятнейшее известие: ваш сын унаследовал от вас не только дар влипать в неприятности. Он умудрился отыскать Воскрешающий камень, и артефакт признал его своим хозяином — исключительно потому, Поттер, что вы умерли, оставаясь его владельцем.
Слова Снейпа добирались до мозга Гарри не иначе как в обход через Арктику.
— Постойте… Даже если дело в наследовании, то Джеймс не мог…
— А он и не мог, Поттер! Неужели в Аврорате отменили экзамен по магическому праву? У вас было три волшебных предмета выдающейся силы, самое большое ваше сокровище. Детей у вас, уверен, тоже трое. Не составит труда распределить тех и других по старшинству.
Голова Гарри резко заболела.
— Значит, Альбус. Мерлин мой, Альбус!
— Именно так. Одно его желание, подкрепленное мощью Камня — и вот я жив, — он качнул в руках стакан, где плескалось виски — всего-то на донышке — и мечтательно-иронически протянул: —
О, я был там, где пали бритты славные С востока и из северных краёв: И вот я жив, они ж лежат в могиле!
Гарри всерьез рассматривал идею напиться в хлам, только бы не ворошить дела минувших дней.
— Но почему именно Альбус?
— Он изначально был связан со смертью теснее других двоих. А вы еще и имечко подобрали…
— А с именем-то что не так? — непонимающе переспросил Гарри.
Снейп осекся. Пару мгновений он устало смотрел в глаза Гарри — не читал мысли, нет — просто смотрел.
— Не в этом дело, — наконец сказал он. — Я считал, что Дамблдор растил вас, как свинью для убоя, но Камень… Я узнал-таки о крестражах, потому что вы со своими друзьями слишком много болтали в пределах слышимости Финеаса Найджелуса, а он прекрасно помнит содержание всех книг в библиотеке Блэков и не против поразглагольствовать на эту тему. Но Дары Смерти… Тем более действительно работающие Дары… В моем корявом посмертии я обрел надежду, что Дамблдор все же любил вас, что он все же оставил вам возможность спастись, спрятанную в этом дурацком снитче… И каково же было мое бешенство, когда вы, не задумываясь, отправились на собственную казнь!
— Но как, профессор? Вы не могли…
Снейп отвел взгляд.
— Довольно просто, Поттер. Не знаю, что именно вы видели в те минуты, когда были фактически мертвы, но именно так для вас выглядело Междумирье. Оттуда души могут отправляться в Иной мир, он же Царство Мертвых, Асфоделевые поля, Вырий — да как его только не называют. Тот Свет, Аннон, Аид… Некоторые, впрочем, выбирают мир подлунный, наполненный жизнью.
— Но тогда вы должны были стать призраком, или? … — Гарри поежился от этой мысли.
Он вспомнил, как громил этот самый кабинет после смерти Сириуса — и как потом раскрывал ему тайны посмертия Почти Безголовый Ник. После того рассказа Гарри и врагу бы не пожелал стать привидением.
— Одно уточнение: чтобы придать своей душе видимый призрачный образ, волшебник расплачивается своей магией. Собственно говоря, именно поэтому души маглов не скитаются по свету — им попросту нечем заплатить. Нет образа, нет привязки — и душа через три дня исчезает, рассеивается, как дым. Приблизительно через сорок дней от нее не остается и следа ни в том, ни в этом мире.
— И вы… — сердце Гарри пропустило удар.
— По моим расчетам, трех дней вполне хватило бы, чтобы узнать финал Битвы за Хогвартс, — совершенно спокойно сказал Снейп. Он снова смотрел Гарри в глаза. — А болтаться по Хогвартсу в виде бесправной тени — увольте. Так что мои планы на посмертие были короткими и конкретными.
Гарри хотел бы знать, что такого важного Снейп хотел узнать за эти три дня — настолько важного, чтобы отказаться от рая, ада и бессмертия души. Но спросить не мог, и потому вопрос, который он задал, был прост:
— И что же пошло не так?
Снейп опустил голову.
— Я был там, когда вы использовали Камень. Для мертвых он сияет путеводной звездой — думаю, именно так он призывает души из Иного мира. А я просто оказался рядом. Когда Камень… выпал, их души вернулись туда, откуда их привели. Но не я. Я должен был остаться. И остался — вот только не на три дня, как рассчитывал, а много дольше. Полагаю, именно сила Камня, лишившегося хозяина, удерживала меня все эти годы, не позволяя исчезнуть.
В голове Гарри со страшной скоростью метались мысли: он пытался представить себя на месте Снейпа. Он видел крах дела, ради которого пожертвовал жизнью, и видел его триумф; он был на собственных похоронах; он знал, что тех, кто так и не простил его, было в разы больше, чем поверивших в его преданность; он видел горящий Хогвартс и Хогвартс отстроенный…
И совершенно точно знал, где и как Гарри Поттер проводил второе мая. О, Мерлин…
Но Снейп, похоже, не собирался развивать эту тему. Он с размаху опустился в кресло и со своей коронной ухмылкой воззрился на Гарри:
— Но у меня для вас, Поттер, пренеприятнейшее известие: ваш сын унаследовал от вас не только дар влипать в неприятности. Он умудрился отыскать Воскрешающий камень, и артефакт признал его своим хозяином — исключительно потому, Поттер, что вы умерли, оставаясь его владельцем.
Слова Снейпа добирались до мозга Гарри не иначе как в обход через Арктику.
— Постойте… Даже если дело в наследовании, то Джеймс не мог…
— А он и не мог, Поттер! Неужели в Аврорате отменили экзамен по магическому праву? У вас было три волшебных предмета выдающейся силы, самое большое ваше сокровище. Детей у вас, уверен, тоже трое. Не составит труда распределить тех и других по старшинству.
Голова Гарри резко заболела.
— Значит, Альбус. Мерлин мой, Альбус!
— Именно так. Одно его желание, подкрепленное мощью Камня — и вот я жив, — он качнул в руках стакан, где плескалось виски — всего-то на донышке — и мечтательно-иронически протянул: —
О, я был там, где пали бритты славные С востока и из северных краёв: И вот я жив, они ж лежат в могиле!
Гарри всерьез рассматривал идею напиться в хлам, только бы не ворошить дела минувших дней.
— Но почему именно Альбус?
— Он изначально был связан со смертью теснее других двоих. А вы еще и имечко подобрали…
— А с именем-то что не так? — непонимающе переспросил Гарри.
Страница 89 из 91
