Настя

— Но, ведь вы знаете молитвы, и все такое! — с надеждой простонал я.

Он покачал головой, и грустно посмотрел прямо мне в глаза.

— Главное — вера. А ее-то у меня и нет. За что и расстался с возложенным саном. Потому и сторожу кладбище.

Он встал, отряхнулся, ободряюще хлопнул меня по плечу.

— Придется тебе самому, парень. Уж извини. Пойдем, провожу до выхода. Надо мной, у нее власти нет.

Первым делом, я обогнул дом, и забежав к другому крыльцу, постучал в дверь.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Гирт. — Зайдете на чаек?

— Извините, мне некогда, — лихорадочно ответил я. Простите пожалуйста, у вас, случайно, нет Библии?

Он удивленно посмотрел на меня, но воспитание удержало от едкого ответа.

— Есть. Я ведь, в некотором смысле, верующий. Но библия у меня лишь католическая, так называемая нова вульгата9.

— Вы не могли бы мне ее одолжить? Мне очень-очень нужно! — умоляюще произнес я, с тревогой косясь на заходящее солнце.

Гирт скрылся в доме. Каждая минута ожидания, сейчас казалась вечностью. Я не переставая оглядывался, боясь, что сейчас то, что я видел на кладбище, подкрадывается сзади, оскалив жаждущие горячей плоти клыки.

— Вот, лудзу10, — он протянул мне небольшой пухлый томик в строгой черной обложке, с вытесненным крестом. — Оставь себе. У меня есть еще, а тебя она может привести к Богу.

— Спасибо! Большое спасибо! — выкрикнул я уже на бегу, прижимая к груди ценный подарок.

Я запер все двери и окна. Уверенности в том, что поступаю правильно не было. Лишь отрывочные воспоминания из далекой юности, когда я как многие подростки увлекался мистикой и религией.

Осторожно отделяя страницы от корешка, я лепил их на двери и окна так, что б не оставалось ни малейшей щелки. Снял со стены оставленное хозяином, или прежним съемщиком, распятие. Притащил с кухни все ножи и вилки, что удалось найти, и забился в дальний угол комнаты. Теперь я мог только ждать, и надеяться, что не ошибся.

Минутная стрелка на часах, медленно ползла по кругу. Скоро десять. Время, когда домой приходила Настя.

Ровно в десять, раздался знакомый стук в дверь. Я замер. Сердце остановилось, по позвоночнику разлился обжигающий холод.

— Дорогой, почему ты не торопишься открыть мне дверь? — раздался Настин голос. Настолько беззаботный и веселый, что я даже подумал: а не было ли произошедшее на кладбище, дурацким миражом, от теплового удара? Я начал вставать, намереваясь открыть дверь, но выпавшее из рук распятие, громким стуком, привело в чувство. Я потряс головой отгоняя наваждение.

— Уходи! Я знаю кто ты!

Из-за дверей раздался мерзкое хихиканье, совсем не похожее на Настин смех.

— Да? И кто же я?

— Кто же я? Кто же я? Кто же я? Кто же я? — эхом прокатилось, раздаваясь с потолка, от окон, из углов, и из-под пола, точно сама комната заговорила кривляющимися голосами, произносящими три простых слова, каждое на свой лад.

— Суккуб! — выкрикнул я. — Ты суккуб! Изыди, нечисть!

— Значит я нечисть? Значит мало наслаждения ты испытал в моих объятиях? Разве нечисть может быть такой нежной и страстной? И разве ты не хочешь, снова испытать всю радость моих поцелуев?

— Изыди!

— Какой ты стал противный! — в голосе уже мало напоминающим Настин, послышались обиженные нотки. — Ладно, все равно ты мне наскучил. Я так и так собиралась с тобой заканчивать!

Зашуршало. Кожа на всем теле покрылась мурашками размером с хорошую фасолину, когда листы библии, начали отклеиваться от дверного проема, и стремительно падать на пол, тяжелыми свинцовыми пластами.

Последний лист взвился в воздух, и дверь с треском распахнулась, выламывая филенку, ударилась о стену и замерла, словно впрессованная в стену. На пороге стояла Настя. Совершенно обнаженная, длинные пшеничные волосы, неестественно длинные, невесомым облаком струятся в стороны, образуя невесомую ауру вокруг тела, но мне напомнили змей медузы горгоны, ищущих свою жертву.

Васильковые глаза, равнодушными льдинками смотрели на меня и сквозь, от чего ужас сковывал члены, вгоняя в ступор и шок. Зато лицо, безжизненное, отливающее синевой трупа, перекошено злобой и ненавистью, точно посмертная маска, снятая с демона.

Скрюченные пальцы, с загнутыми длинными когтями, протянулись через всю комнату, удлиняясь и истончаясь, бескостно извиваясь, как тянущаяся к жертве пиявка. Заверещав раненым зайцем, я отпрыгнул назад, и выставив перед собой распятие и остатки библии, торопливо забормотал единственное, что пришло в голову:

— Отче наш, иже еси на небеси. Да святится имя твое. Да будет воля твоя. Да приидет царствие твое, яко на земли и на небеси…

Суккуб, скрывавшийся под маской девушки, дернулся словно от удара хлыстом. Завыл, зарычал, и бросился вперед, намереваясь сбить меня весом тела, но коснувшись распятия, с электрическим треском отлетел назад, с грохотом врезавшись в стену. С потолка посыпалась штукатурка.

— Хлеб на насущный, даждь нам днесь. И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим…