Наверное, боги сошли с ума

Глава 4

Ему снилась Грейнджер. Та, прежняя — угловатая и растрепанная, восторженная и открытая, несмотря ни на что. Та, у которой между бровями еще не залегла глубокая складка, а во взгляде не поселились вечная усталость и настороженность. Ему снился тот самый вечер, что стал последней вехой в его бесконечных «до» и«после». Это потом он оправдывался ее словами — колючими и злыми, отказываясь вспоминать потухший взгляд и слезы на дрожащих ресницах. Зато теперь Грейнджер снилась ему, и он снова и снова с оттяжкой стегал ее поникшие плечи хлесткими фразами, а она тихо всхлипывала.

Он снова говорил и говорил, заглушая внутренний голос, что пытался перекричать бессмысленный и неудержимый поток слов, лившийся на поникшую кудрявую голову. Он отлично помнил тот момент, когда она застыла, сжав кулаки. Когда подняла глаза, блестящие от слез. Когда улыбнулась холодно и горько, чтобы сказать те самые слова, после которых все было кончено. Тогда он был рад. Рад до той самой секунды, пока за ней не захлопнулась дверь, обдав его потоком холодного воздуха. Он стоял посреди лаборатории, внезапно ставшей пустой, тихой и темной. Все закончилось, не успев начаться, а он этого даже не понял.

Его сны никогда ему не подчинялись — он не мог ответить «нет» на укоризненный взгляд голубых старческих глаз и тихое:«Северус, пожалуйста». Не мог остановить Нагайну, смыкавшую челюсти на его шее. Не мог сказать «люблю» вслед уходящей от него прочь Лили. Не мог то, не мог это. Он был обречен проживать все свои потери снова и снова, упиваясь тоской и бессмысленным сожалением.

Но только не сейчас. Он видел ее сжатые кулаки, поймал холодную улыбку, но не дал тем самым беспощадным словам сорваться с ее губ, накрыв их своими. И она растаяла — сразу и безоговорочно, как бывает лишь в мечтах. Гермиона отдавалась поцелую полностью и без остатка, прижимаясь к нему всем телом, зарываясь пальцами в его волосы. У нее были сладкие губы и соленая кожа.

Они лихорадочно срывали одежду друг с друга, разбрасывая ее по лаборатории. Он одним движением смел все со стола и подсадил на него Грейнджер. Он целовал ее грудь, а она выгибалась навстречу его губам, обвивая ногами бедра. Он чувствовал прохладу и упругость кожи под ладонями, посасывал сжавшийся от холода твердый сосок, ласкал языком маленькую впадинку пупка, запутывался в коротких завитках волос и втягивал в рот трепещущий клитор. Он упивался ее вкусом и стонами. Она извивалась под его ласками, лихорадочно что-то шепча.

«Северус, Северус, Северус», — стучало в висках. Он поймал ртом ее всхлип, ее стон, свое имя, когда вошел в нее, с усилием прорвавшись сквозь тонкую преграду. Он не был к этому готов, а потому замер, чувствуя, как его накрывает невыразимая нежность, благодарность и почти трепет по отношению к этой девушке, что дрожала сейчас под ним, вцепившись в его плечи. Он двигался медленно и осторожно, крепко сжимая ее бедра. Он сдерживался изо всех сил, пока она не подалась вперед, прохрипев: «Пожалуйста»…

— Пожалуйста, — раздался хриплый шепот у него над ухом.

Снейп не сразу вспомнил, где находится — кромешная тьма окружала его. Он зажмурился и стиснул зубы, чувствуя, как член распирает брюки. Рядом раздался вздох, и Северус почувствовал его на своей шее. Потом стон — и теплое тело прижалось к нему, а чья-то рука скользнула вниз по груди, животу, на секунду замерла, наткнувшись на выпирающий член. Снейп едва не застонал, почувствовав, как ловкие пальцы расстегивают пуговицы, высвобождая восставшую плоть. Он с шумом выдохнул, когда уверенная ладонь сжала член и двинулась сверху вниз по стволу от чувствительной головки до самого основания.

— Ш-ш-ш… — раздалось снизу, и Снейп вздрогнул, когда понял, что кто-то взял его член в рот.

Он подался вперед и застонал. Его пальцы царапали холодный камень, а взгляд вперился в непроницаемую черноту. Ему казалось, что он бредит. Горячий и влажный рот вбирал в себя его член почти до конца, доводя до исступления. Волны наслаждения накатывали все стремительней, напряжение в паху нарастало, достигнув критической точки. Он закричал, зарывшись пальцами в густые кудри, задавая ритм, и, уже будучи на грани, ощутил восторг, смешанный с почти священным ужасом.

— Гермиона, — прохрипел он, содрогаясь, чувствуя, как изливается прямо ей в рот. — Гермиона…

Она подняла голову, и он почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове: ее лицо светилось в темноте призрачным золотистым блеском, а глаза переливались, до краев залитые живой ртутной массой.

— Пожалуйста, — прошептала она и слизнула с губы капельку спермы. — Возьми меня…

Она одним движением стянула футболку и отбросила ее в сторону. Туда же последовал бюстгальтер. Гермиона сжала свою грудь и застонала, запрокинув голову.

— Гермиона, — просипел он. — Очнись.

Он ощущал дикую беспомощность, наблюдая за тем, как она медленно потянулась к нему, светясь золотом в темноте.

— Пожалуйс-ста… — шептала она, глядя на него глазами без зрачков. — С-северус-с… Я хочу тебя…