Навеяно фотографией

Исчезнет ограда, за фонарями, исчезнут и сами фонари… а может просто станут другими… И откроется со скрипом обвитая паутиной калитка, и с экрана потянет влажным холодным воздухом… А я буду просто стоять и смотреть, как все четче становится силуэт всадника, как грациозно идет под ним лошадь… такая сильная и изящная… Стоять и слушать, как позвякивает сбруя, когда лошадь встряхивает головой, как едва слышно шелестит плащ на плечах всадника… Стоять и не чувствовать, как леденеют руки и стопы, а за ними и все тело… Стоять и вдыхать запах мокрых опавших листьев, осеннего тумана и этот новый, непонятно тревожащий и манящий… Зовущий туда, за истончившуюся границу, за открывшуюся калитку, давно облюбованную пауками… Босиком по прелым листьям и песку, на смех ворон, навстречу всаднику, укутанному в плащ… Странные глупости мерещатся в последнее время, то неясное движение на периферии зрения, то кошки посреди дороги, исчезающие едва моргнешь, то вот теперь разглядываю сделанные в начале осени фотографии, а все такое ощущение, что и листья колышутся на легком ветру, и в тумане аллеи силуэт вот-вот показаться должен… И будто не фотографии, а запись… не замершее мгновение, а что-то… грань, ведущая куда-то… да только вот явно не туда, где сделаны были фотографии… А куда? Не знаю. Не могу оформить ощущение во что-то понятное и знакомое… Видать, совсем от предательства крышу сносит. И почему нельзя было по-человечески просто самому сказать? Зачем этот спектакль? Куча грязи и мерзости, а потом бить себя пяткой в грудь, заявляя, что хотел как лучше. Потрясающе, просто потрясающе. И как вовремя! С Новым Годом, Солнце! С Наступающим! Так! Все! Хватит опять думать об этом! Уж пусть лучше всякие странности мерещащиеся голову забивают.

Рука машинально потянулась к висящему на шее медальону — его подарок. Хоть и стоило бы наверное закинуть вещицу куда подальше, но рука не поднималась — слишком сжилась с вещью… как и с большинством остальных своих украшений. Сниму и буду чувствовать себя неодетой, незащищенной. Нет, не столько она мне о предателе напоминает, сколько уверенности в себе придает. Что крестик для верующего… Фетишистка я все-таки, до мозга костей фетишистка. Медальон, нагретый телом, приятно грел заледеневшую руку наполированными бронзовыми гранями. Довольно крупный, подвешенный на шнурке-ошейнике, плотно обхватывающем шею, он часто привлекает внимание своим странным узором: словно переплетающиеся руки и в вершинках четыре странных мордашки… Три забавных и одна немного пугающая, похожая на голову средневекового шута, в шутовском колпаке, и со злобной улыбкой на лице. Признаться, смотреть на него я не люблю, даже почти боюсь, но уже давно заметила, что не надев его, ощущаю себя крайне некомфортно… Взглянув снова на фотографию на мониторе, вдруг подумала: а почему бы не съездить снова в Александрию? И погода снова «моя»: холодная, сырая и промозглая. Только фотоаппарат брать с собой не охота, ну да и не обязательно же каждый раз ездить туда лишь чтобы «убить» пейзажи этого парка для своего архивчика. Решено — собираюсь и еду, только оденусь потеплее.

Зима, называется! Никаким снегом и морозом до сих пор и не пахнет, хотя до Нового Года осталось всего-навсего три дня! Вот и Александрия приветствует лишь слегка заиндевевшими, хрустящими прелыми листьями. На многих деревьях даже листва до сих пор местами остается! Как всегда промозглый и влажный воздух: он всегда такой, когда я приезжаю сюда одна. Это как наш маленький с этим парком секрет, ритуал, особая атмосфера общения. Как будто я каждый раз вхожу в… в смерть, что ли? Да, именно это слово первым выплывает из ряда ассоциаций. Именно смерть, давняя, величественная и спокойная. Мертвый парк… Вернее Парк Смерти… Такой Александрия однажды предстала мне даже когда я была здесь не одна: мы прогуливались с родителями по парку, по аллее, идущей вдоль берега залива, участок, примыкающий к полю, уже остался позади, вдоль залива пошла полоса пляжа, заполненного в тот жаркий день людьми, но я вдруг отчетливо осознала, что вокруг просто кладбищенская пустота… Вернее, не совсем пустота, но я не знаю, какое другое слово можно было бы подобрать к тому ощущению. Оно свалилось на меня как огромная тяжелая, неподъемная волна, накрыло и воцарилось вокруг. Я видела веселящихся и отдыхающих на пляже людей, видела и разговаривала с идущими рядом родителями, но это все как будто было ненастоящим, бездушной и пустой голограммой. А вокруг было лишь величественное и бесстрастное нечто… Одновременно пустое и мудрое, созидательное… Мне тогда вдруг стало стыдно, за присутствие в этом месте веселящихся людей: словно в древнем храме устроили какую-нибудь модную тусовку… Они там не уместны. Во всяком случае в таком виде и таком расположении духа, в котором они там были. И эта придавившая волна не отпускала меня в тот день до самого того момента, пока я не вышла из парка.