Фандом: Гарри Поттер. Теперь судьба Джейми оказалась в руках двоюродного деда.
14 мин, 20 сек 323
Джейми испуганно замотал головой, зажав рот ладонями. Он очень хотел бы сказать ей, что он постарается, он очень постарается никогда его не сердить, вот только у него это вряд ли получится, потому что он даже маму сердил всегда, сколько бы ни старался вести себя правильно, а уж этого совсем ему незнакомого человека он, конечно же, просто не сможет… Джейми запутался в своих мыслях и, даже не оглядев незнакомое ему помещение, стиснул руку Мизери и тихо заплакал, кусая губы и пытаясь хотя бы так заставить себя успокоиться.
— Не надо плакать, мастер Джейми, — лепетала эльфийка. — Добрый хозяин Гидеон разрешил вас забрать из того места, теперь все будет хорошо. Идемте, Мизери покажет вам вашу комнату.
Джейми послушно пошёл за ней, но плакать не перестал — просто не мог: слёзы будто сами лились из глаз, но не приносили почему-то никакого облегчения. Да и не могли принести: в голове Джейми всё время звучало одно слово — «сквиб». Мерзкое, отвратительное, оно было похоже на скрип двери или стрекот какого-то жуткого насекомого, и Джейми отдал бы всё на свете, чтобы от него избавиться, но у него никак это не получалось.
Он сквиб.
Пария.
Хуже маггла — потому что магглы просто родились такими вот, лишёнными магии, и могут быть даже по-своему хороши. А вот он…
— Смотрите, мастер Джейми, — Мизери всячески пыталась утешить хозяина, — вот ваша комната. Мисти собрала все книги, которые вам нравились, и хозяин Гидеон не запрещает читать, когда вы захотите… и на обед будет мороженое… не плачьте!
Джейми только головой помотал. Зачем ему это мороженое? Он бы отдал всё мороженое, вообще все сладости в мире, чтобы вновь стать волшебником — он же был, был им, был! Да что там сладости — он и книги бы отдал, все-все, он бы с лёгкостью пообещал никогда больше вообще не прочесть ни строчки, ни даже одной-единственной буковки, если бы это могло помочь.
Но оно не могло.
И зачем ему теперь всё это?
Продолжая всхлипывать, Джейми огляделся. Его взгляд упал на разложенные небольшими стопками на столе книги, и верхнюю из них, его любимую «Арифмантику».
Никогда он не поедет в Хогварс.
Никогда не выучится колдовать.
Никогда не сможет стать мастером арифмантики…
Он вообще никогда не будет волшебником.
Джейми вдруг размахнулся — и со всей силы ударил по лежащим на столе книгам, расшвыривая их во все стороны, а потом схватил первую попавшуюся и остервенело стал её рвать. Корешок поддавался плохо, и он начал просто дёргать страницы, вырывая их и швыряя на пол. Он хотел уничтожить, убить всё то, что совсем ещё недавно так сильно любил — потому, что всё это больше ему недоступно.
И никогда больше не будет.
— Мастер Джейми! Мастер Джейми! — причитала эльфийка, выкручивая себе уши. — Не надо, мастер Джейми! — Она начала биться головой о стену.
— Ну, хоть что-то, — пробормотала наблюдавшая за ним с портрета прабабка Цецилия. — А то совсем никакой был.
Но Джейми её не видел — он рвал и рвал книги, и успокоился лишь тогда, когда выдернул из очередной опустевшей обложки последний листок и, оглядевшись, увидел, что целых книг в комнате больше нет.
А потом понял, что натворил.
И увидел и услышал несчастную Мизери, уже отбившую о стену свой лоб.
Джейми сел прямо на пол, посреди разорванных им страниц — а потом лёг и, свернувшись клубком, закрыл глаза. Слёзы кончились, и он очень надеялся, что он просто сейчас умрёт — и тогда, наконец, всё это закончится.
Гидеон Прюитт, вернувшийся из Мунго, осмотрел поле боя Джейми с книгами и хмыкнул:
— Однако…
— Прюитт, — ответила бабка Цецилия. — Жаль, поздно проявилось. Ведь говорила я тебе — наведи порядок в семье, угомони эту дурищу, а ты только отмахивался.
Джейми вздрогнул от зазвучавших голосов и, открыв глаза, увидел прямо у себя перед носом разодранные листы — и вспомнил что натворил. Он помертвел и, подтянув колени к груди, обхватил их руками и, сжавшись в комок, зажмурился.
Сейчас его, наверное, просто убьют. Хотя нет — убивать же людей нельзя… или это только волшебников? А сквибов, наверное, можно? Эта мысль не испугала его — напротив, вызвала облегчение. Сейчас его убьют — и тогда всё закончится. И это хорошо, потому что он не хочет так жить. Просто не хочет…
— Можно подумать, проявись оно раньше, это бы чем-нибудь помогло, — буркнул прапрадед Мариус, тоже выходя на портрет. — Н-да, жаль мальчишку… а что целители говорят — всё? Безвозвратно?
— Целители, — проворчал Гидеон, — драккловы выползки. «Редчайший случай», «атипичный анамнез», «отрицательная динамика»… ничего они не говорят толком, — он направил палочку на разодранные листы и произнес: — Репаро!
— Скамандеру напиши, — посоветовал Гидеону его покойный брат Дамиан, появившийся следом. — Он с обскурами работал — помнишь тот скандал в 1926 году?
— Не помню, — резко ответил Гидеон, который в том году получил место в Визенгамоте и был по уши в делах. — Делать мне больше нечего, только скандалы помнить.
— Всё равно напиши, — сказал Дамиан настойчиво. — Вдруг не всё так безнадёжно, и он сможет помочь.
— Не надо плакать, мастер Джейми, — лепетала эльфийка. — Добрый хозяин Гидеон разрешил вас забрать из того места, теперь все будет хорошо. Идемте, Мизери покажет вам вашу комнату.
Джейми послушно пошёл за ней, но плакать не перестал — просто не мог: слёзы будто сами лились из глаз, но не приносили почему-то никакого облегчения. Да и не могли принести: в голове Джейми всё время звучало одно слово — «сквиб». Мерзкое, отвратительное, оно было похоже на скрип двери или стрекот какого-то жуткого насекомого, и Джейми отдал бы всё на свете, чтобы от него избавиться, но у него никак это не получалось.
Он сквиб.
Пария.
Хуже маггла — потому что магглы просто родились такими вот, лишёнными магии, и могут быть даже по-своему хороши. А вот он…
— Смотрите, мастер Джейми, — Мизери всячески пыталась утешить хозяина, — вот ваша комната. Мисти собрала все книги, которые вам нравились, и хозяин Гидеон не запрещает читать, когда вы захотите… и на обед будет мороженое… не плачьте!
Джейми только головой помотал. Зачем ему это мороженое? Он бы отдал всё мороженое, вообще все сладости в мире, чтобы вновь стать волшебником — он же был, был им, был! Да что там сладости — он и книги бы отдал, все-все, он бы с лёгкостью пообещал никогда больше вообще не прочесть ни строчки, ни даже одной-единственной буковки, если бы это могло помочь.
Но оно не могло.
И зачем ему теперь всё это?
Продолжая всхлипывать, Джейми огляделся. Его взгляд упал на разложенные небольшими стопками на столе книги, и верхнюю из них, его любимую «Арифмантику».
Никогда он не поедет в Хогварс.
Никогда не выучится колдовать.
Никогда не сможет стать мастером арифмантики…
Он вообще никогда не будет волшебником.
Джейми вдруг размахнулся — и со всей силы ударил по лежащим на столе книгам, расшвыривая их во все стороны, а потом схватил первую попавшуюся и остервенело стал её рвать. Корешок поддавался плохо, и он начал просто дёргать страницы, вырывая их и швыряя на пол. Он хотел уничтожить, убить всё то, что совсем ещё недавно так сильно любил — потому, что всё это больше ему недоступно.
И никогда больше не будет.
— Мастер Джейми! Мастер Джейми! — причитала эльфийка, выкручивая себе уши. — Не надо, мастер Джейми! — Она начала биться головой о стену.
— Ну, хоть что-то, — пробормотала наблюдавшая за ним с портрета прабабка Цецилия. — А то совсем никакой был.
Но Джейми её не видел — он рвал и рвал книги, и успокоился лишь тогда, когда выдернул из очередной опустевшей обложки последний листок и, оглядевшись, увидел, что целых книг в комнате больше нет.
А потом понял, что натворил.
И увидел и услышал несчастную Мизери, уже отбившую о стену свой лоб.
Джейми сел прямо на пол, посреди разорванных им страниц — а потом лёг и, свернувшись клубком, закрыл глаза. Слёзы кончились, и он очень надеялся, что он просто сейчас умрёт — и тогда, наконец, всё это закончится.
Гидеон Прюитт, вернувшийся из Мунго, осмотрел поле боя Джейми с книгами и хмыкнул:
— Однако…
— Прюитт, — ответила бабка Цецилия. — Жаль, поздно проявилось. Ведь говорила я тебе — наведи порядок в семье, угомони эту дурищу, а ты только отмахивался.
Джейми вздрогнул от зазвучавших голосов и, открыв глаза, увидел прямо у себя перед носом разодранные листы — и вспомнил что натворил. Он помертвел и, подтянув колени к груди, обхватил их руками и, сжавшись в комок, зажмурился.
Сейчас его, наверное, просто убьют. Хотя нет — убивать же людей нельзя… или это только волшебников? А сквибов, наверное, можно? Эта мысль не испугала его — напротив, вызвала облегчение. Сейчас его убьют — и тогда всё закончится. И это хорошо, потому что он не хочет так жить. Просто не хочет…
— Можно подумать, проявись оно раньше, это бы чем-нибудь помогло, — буркнул прапрадед Мариус, тоже выходя на портрет. — Н-да, жаль мальчишку… а что целители говорят — всё? Безвозвратно?
— Целители, — проворчал Гидеон, — драккловы выползки. «Редчайший случай», «атипичный анамнез», «отрицательная динамика»… ничего они не говорят толком, — он направил палочку на разодранные листы и произнес: — Репаро!
— Скамандеру напиши, — посоветовал Гидеону его покойный брат Дамиан, появившийся следом. — Он с обскурами работал — помнишь тот скандал в 1926 году?
— Не помню, — резко ответил Гидеон, который в том году получил место в Визенгамоте и был по уши в делах. — Делать мне больше нечего, только скандалы помнить.
— Всё равно напиши, — сказал Дамиан настойчиво. — Вдруг не всё так безнадёжно, и он сможет помочь.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 4
