Фандом: Ориджиналы. «Нечисто там у них. Не по-божески», — вот что слышали мы с сестрицей всякий раз, едва только родители начинали толковать меж собою о семье моего дяди, папашиного брата. Сами мы никогда не видали дядюшки, а на наши любопытные вопросы: «а что дядя? каков он?» — матушка отнекивалась незнанием и украдкой торопливо крестилась, точно и впрямь отгоняла нечистую силу; отец же и вовсе молчал, неодобрительно покачивая головой.
77 мин, 13 сек 10873
Матрена исполняла в доме обязанности экономки и знала все про всех в селе. Про Федьку болтали, будто он сын крепостной девки Акулины и ее барина, молодого князя В., их ближайшего соседа, который четырнадцать лет назад был влюблен в эту Акулину. Его же мать, узнав о связи сына и крепостной, поспешила продать Акулину, уже носившую ребенка от князя. Более точных сведений, от кого Акулина родила мальчика, не было, а к Федьке намертво прилепилось прозвище «Князек».
От этой истории романтично настроенный Рашетовский пришел в совершенный восторг. Даже если все это было вымыслом, Федька-то и впрямь имеет недюжинные способности! А если его умыть, приодеть, подучить малость…
Рашетовский, несмотря на изумление супруги, приказал тотчас взять Федьку «в комнаты» в качестве воспитанника да заставить учиться вместе с барчуками. Мария Ивановна, едва веря своим ушам, пыталась убедить супруга, что все это сказки про князя В., что Федька — обычный крепостной, прижитый неизвестно от кого, да еще и лентяй: вместо того, чтобы работать в саду, то и дело сидел под окном, уши развесив, и что вместо учения надо его на конюшню отправить да высечь хорошенько. Рашетовский же, будучи в ажитации от того, что открыл недюжинный талант, лишь отмахнулся.
— Вы не понимаете, Мари, — в присутствии Федьки и сыновей вскричал он по-французски. — Это же дарование! Это будущий великий актер! Вы только послушайте, как он читает Лермонтова — чудо! Страсть!
Практичной же Марии Ивановне пребывание этого «чуда» за одним столом с собственными сыновьями казалось унизительным и абсурдным, но она хорошо знала своего романтического супруга: уж если тот забрал что-то в голову, спорить было бесполезно. Поэтому она смирилась, затаив в душе на Федьку досаду и злость.
Сыновья Рашетовские, которым волею папаши навязали общество крепостного, отнеслись к Федьке совершенно по-разному. Младший, Николенька, очень похожий на отца, был мальчик простого и доброго нрава и скоро начал весело заговаривать с Федькой, тащить его в детскую, чтобы показать игрушки, старался втянуть в общие забавы. Но Саша, любимец матушки, довольно холодный и сдержанный по характеру, хотя и не проявил недовольства папашиной затеей, но в душе разделял раздражение матери. Он негодовал, как это папаша ни с того, ни с сего решил взять в воспитанники крепостного — и только привычка ничего не предпринимать, не подумав, подсказала ему молчать. А поразмышляв, он рассудил, что высказывать папаше свое недовольство делу во вред, ибо тот лишь рассердится да оборвет… Папаша же — человек увлекающийся, то вспыхнет, то остынет — даст Бог и сам к Федьке-оборванцу переменится.
Но время шло, а Николай Алексеевич не только не охладел к Федьке, а все больше к нему привязывался. Застенчивый и неотесанный, тот обладал огромными способностями к учению, был усерден, любознателен — учителя не скупились на похвалы. Светские манеры, поначалу дававшиеся ему с огромным трудом, Федька усваивал все быстрее. С Николенькой они уж стали друзьями, а от Саши Федька держался на почтительном расстоянии, величал его не иначе, как «вы, барин», и не допускал ни малейшей фамильярности. Видимо, помимо таланта к учебе и театру, Федька имел большой врожденный такт и инстинктивно чуял, как следует вести себя с окружающими. Все в доме Рашетовского как-то быстро приняли и полюбили его — все, кроме барыни, которой Федька старался как можно реже попадаться на глаза. И Саша, по-прежнему недолюбливая его и ревнуя про себя к папаше, все-таки невольно восхищался Федькиной обходительностью, любовью к учебе и чтению. Читать он выучился почти мгновенно, с удовольствием читал им с Николенькой вслух и никогда не отказывал, если его просили переписать начисто в тетрадь или пересказать на память утренний урок.
По приезде в Петербург мальчики не только вместе занимались — они гуляли в сопровождении гувернера, болтали по-французски, проказничали. Саша не спускал глаз с Федьки: раздражаясь и досадуя, он ловил себя на том, что уже очень хочет с ним подружиться. Ему стало завидно смотреть, как Николенька и Федька резвятся и играют вместе, тогда как он, Саша, стоит в сторонке и чопорно наблюдает…
В тот погожий мартовский день, когда снег еще лежит, а солнце уже греет изо всех сил, ручейки весело бегут по мостовой и воздух так пахнет весною, мальчики в сопровождении m-r Simonа отправились на прогулку. Гувернер, пожилой и благообразный, радовался хорошей погоде, Николенька и Федька весело переговаривались между собою, а у Саши настроение было никудышным: ему казалось, все, кто его окружают — счастливы и довольны, все, но не он… Он снисходительно слушал, как Федька рассказывает что-то по-французски Николеньке и гувернеру; Саша пару раз поправил его произношение, которое и без того было уже весьма недурным: ему нравилось, что Федька, как-то незаметно сделавшийся всеобщим любимцем, почтительно благодарит его.
От этой истории романтично настроенный Рашетовский пришел в совершенный восторг. Даже если все это было вымыслом, Федька-то и впрямь имеет недюжинные способности! А если его умыть, приодеть, подучить малость…
Рашетовский, несмотря на изумление супруги, приказал тотчас взять Федьку «в комнаты» в качестве воспитанника да заставить учиться вместе с барчуками. Мария Ивановна, едва веря своим ушам, пыталась убедить супруга, что все это сказки про князя В., что Федька — обычный крепостной, прижитый неизвестно от кого, да еще и лентяй: вместо того, чтобы работать в саду, то и дело сидел под окном, уши развесив, и что вместо учения надо его на конюшню отправить да высечь хорошенько. Рашетовский же, будучи в ажитации от того, что открыл недюжинный талант, лишь отмахнулся.
— Вы не понимаете, Мари, — в присутствии Федьки и сыновей вскричал он по-французски. — Это же дарование! Это будущий великий актер! Вы только послушайте, как он читает Лермонтова — чудо! Страсть!
Практичной же Марии Ивановне пребывание этого «чуда» за одним столом с собственными сыновьями казалось унизительным и абсурдным, но она хорошо знала своего романтического супруга: уж если тот забрал что-то в голову, спорить было бесполезно. Поэтому она смирилась, затаив в душе на Федьку досаду и злость.
Сыновья Рашетовские, которым волею папаши навязали общество крепостного, отнеслись к Федьке совершенно по-разному. Младший, Николенька, очень похожий на отца, был мальчик простого и доброго нрава и скоро начал весело заговаривать с Федькой, тащить его в детскую, чтобы показать игрушки, старался втянуть в общие забавы. Но Саша, любимец матушки, довольно холодный и сдержанный по характеру, хотя и не проявил недовольства папашиной затеей, но в душе разделял раздражение матери. Он негодовал, как это папаша ни с того, ни с сего решил взять в воспитанники крепостного — и только привычка ничего не предпринимать, не подумав, подсказала ему молчать. А поразмышляв, он рассудил, что высказывать папаше свое недовольство делу во вред, ибо тот лишь рассердится да оборвет… Папаша же — человек увлекающийся, то вспыхнет, то остынет — даст Бог и сам к Федьке-оборванцу переменится.
Но время шло, а Николай Алексеевич не только не охладел к Федьке, а все больше к нему привязывался. Застенчивый и неотесанный, тот обладал огромными способностями к учению, был усерден, любознателен — учителя не скупились на похвалы. Светские манеры, поначалу дававшиеся ему с огромным трудом, Федька усваивал все быстрее. С Николенькой они уж стали друзьями, а от Саши Федька держался на почтительном расстоянии, величал его не иначе, как «вы, барин», и не допускал ни малейшей фамильярности. Видимо, помимо таланта к учебе и театру, Федька имел большой врожденный такт и инстинктивно чуял, как следует вести себя с окружающими. Все в доме Рашетовского как-то быстро приняли и полюбили его — все, кроме барыни, которой Федька старался как можно реже попадаться на глаза. И Саша, по-прежнему недолюбливая его и ревнуя про себя к папаше, все-таки невольно восхищался Федькиной обходительностью, любовью к учебе и чтению. Читать он выучился почти мгновенно, с удовольствием читал им с Николенькой вслух и никогда не отказывал, если его просили переписать начисто в тетрадь или пересказать на память утренний урок.
По приезде в Петербург мальчики не только вместе занимались — они гуляли в сопровождении гувернера, болтали по-французски, проказничали. Саша не спускал глаз с Федьки: раздражаясь и досадуя, он ловил себя на том, что уже очень хочет с ним подружиться. Ему стало завидно смотреть, как Николенька и Федька резвятся и играют вместе, тогда как он, Саша, стоит в сторонке и чопорно наблюдает…
В тот погожий мартовский день, когда снег еще лежит, а солнце уже греет изо всех сил, ручейки весело бегут по мостовой и воздух так пахнет весною, мальчики в сопровождении m-r Simonа отправились на прогулку. Гувернер, пожилой и благообразный, радовался хорошей погоде, Николенька и Федька весело переговаривались между собою, а у Саши настроение было никудышным: ему казалось, все, кто его окружают — счастливы и довольны, все, но не он… Он снисходительно слушал, как Федька рассказывает что-то по-французски Николеньке и гувернеру; Саша пару раз поправил его произношение, которое и без того было уже весьма недурным: ему нравилось, что Федька, как-то незаметно сделавшийся всеобщим любимцем, почтительно благодарит его.
Страница 5 из 21
