Фандом: Ориджиналы. «Нечисто там у них. Не по-божески», — вот что слышали мы с сестрицей всякий раз, едва только родители начинали толковать меж собою о семье моего дяди, папашиного брата. Сами мы никогда не видали дядюшки, а на наши любопытные вопросы: «а что дядя? каков он?» — матушка отнекивалась незнанием и украдкой торопливо крестилась, точно и впрямь отгоняла нечистую силу; отец же и вовсе молчал, неодобрительно покачивая головой.
77 мин, 13 сек 10874
Они шли по широкой, засаженной тополями улице, и удалились довольно далеко от дома, как вдруг Николенька заметил огромного и злющего цепного пса в одном из дворов.
Когда они поравнялись с этим двором, расшалившийся Николенька, стремясь привлечь внимание старших, принялся дразнить собаку. M-r Simon вконец разомлел на солнце и лишь благодушно улыбался. Пес рвался, рычал и скалил зубы, угрожающе припадая на передние лапы. Николенька же звонко смеялся и размахивал палкой прямо перед ощеренной мордой.
— Николай Николаич, брось, не надо! — с тревогой позвал Федька.
— Оставь, Nicolas. Ну, что за ребячество, в самом деле? — лениво поддержал его Саша.
Однако младший брат не унимался и продолжал шалить. Саша отвернулся и начал топать ногой по огромной луже, разбивая уже истончившийся лед, сквозь который просачивалась вода… Гувернер, похоже, собирался ждать, покуда Nicolas наскучит его забава, а Саше хотелось идти дальше. Он уже намеревался подойти к брату и взять его за руку, как вдруг предостерегающе вскрикнул Федька: Саша успел только заметить, что скоба собачьей цепи, вделанная в непрочное дерево будки, вот-вот оторвется, в то время как пес продолжал бесноваться… И тут m-r Simon с громким воплем припустил вперед по улице.
Дальнейшее произошло так быстро, что заняло всего несколько мгновений. Федька в два прыжка подскочил к Николеньке, схватил его и, напрягая силы, подсадил на нижнюю ветку большого старого тополя, который, по счастью, рос совсем рядом. В ту же секунду пес с рычанием и лаем сорвался-таки с цепи. Некий инстинкт подсказал Саше, что бежать нельзя: пес обязательно кинется следом — но Федька уже дернул его за руку, больно и грубо — с его помощью Саша подтянулся и в последний миг взлетел на спасительное дерево.
— Лезь выше! — в панике крикнул он Николеньке.
Делать этого не следовало, но Саша было так страшно; он забыл, что даже самые свирепые собаки не умеют лазать по деревьям, казалось, этот огромный, похожий на волка пес вот-вот дотянется до них с братом… Саша, не глядя, стал на следующую ветку, раздался треск… Противное чувство внезапного падения с высоты сменилось болью в ушибленной спине и затылке… Ошарашенный, он даже не мог приподняться, когда услышал смрадное дыхание и увидел оскаленную зубастую пасть прямо над собой — лишь вскинул руки в слабой попытки защитить лицо. Сверху в пронзительном ужасе заверещал Николка… Саша зажмурился изо всех сил, но успел заметить, что кто-то подскочил к нему и заслонил собою…
Саша слышал хриплое злобное ворчание пса, какую-то возню неподалеку от себя; потом издалека послышались голоса. Он отнял руки от лица: в сажени от него Федька, весь в крови, в разодранной рубахе лежал на земле и изо всех сил сдавливал шею пса, который тщился достать его своими зубами. К ним уже бежал, размахивая руками, дворник и еще какие-то люди…
Гувернера обнаружили неподалеку: объятый страхом, тот прятался в чужом дворе. Пришлось позвать извозчика, так как никто из них не в состоянии были идти. Федька хромал, его рука и плечо были изорваны; у Саши страшно кружилась и болела голова и тряслись ноги; Николка же, едва дворник снял его с дерева, бросился к Саше, обхватил за пояс и уткнулся лицом в грудь. Саша дрожащей рукой гладил брата по голове и пытался встретиться взглядом с Федькой.
Федькой, который, возможно, спас им с Николкой жизнь.
Дома, разумеется, по этому поводу ахали, ужасались, всплескивали руками, кричали, топали, возмущались. Немедленно послали за доктором: Федьке пришлось накладывать швы на плечо и руку, Саше прописали полный покой и постельный режим. Гувернер был выгнан в шею, Николенька наказан. Но еще до этого младший брат много раз описывал, как Саша сорвался с дерева, и, увидев это, Федька также мгновенно спрыгнул со спасительного тополя и отвлек внимание пса на себя, прямо сказать, закрыл Сашу собою. А потом пес впился зубами ему в плечо, а Федька, не имея ничего под рукой, несмотря на боль, старался задушить пса.
Папаша страшно осердился на поведение француза, да и сыновьям досталось порядочно. С Федькой же отец провел несколько часов, прогнав всех вон и заперев дверь. О чем они говорили, никто не знал, только после этого Николай Алексеевич Рашетовский, и без того души не чаявший в воспитаннике, стал уделять ему еще больше внимания и почти не отпускал от себя. Николка понимал, что очень виноват, и то и дело забегал то к Саше, то к Федьке, носил им пряники, варенья, пирожки, предлагал почитать вслух книги или хотя бы картинки посмотреть. Саша позволял брату ухаживать за собой, ожидая лишь одного: когда ему позволят встать с постели и увидеть Федьку.
— Ты Николку спас. Меня собой заслонил, — сказал Саша Федьке, внимательно вглядываясь ему в глаза. Федька читал, лежа в постели; при виде Саши он попытался привстать, но не смог. Саша помог ему усесться, поправил подушки.
— Я как после батюшки вступлю в наследство, так сейчас тебе вольную грамоту выпишу, — продолжал Саша.
Когда они поравнялись с этим двором, расшалившийся Николенька, стремясь привлечь внимание старших, принялся дразнить собаку. M-r Simon вконец разомлел на солнце и лишь благодушно улыбался. Пес рвался, рычал и скалил зубы, угрожающе припадая на передние лапы. Николенька же звонко смеялся и размахивал палкой прямо перед ощеренной мордой.
— Николай Николаич, брось, не надо! — с тревогой позвал Федька.
— Оставь, Nicolas. Ну, что за ребячество, в самом деле? — лениво поддержал его Саша.
Однако младший брат не унимался и продолжал шалить. Саша отвернулся и начал топать ногой по огромной луже, разбивая уже истончившийся лед, сквозь который просачивалась вода… Гувернер, похоже, собирался ждать, покуда Nicolas наскучит его забава, а Саше хотелось идти дальше. Он уже намеревался подойти к брату и взять его за руку, как вдруг предостерегающе вскрикнул Федька: Саша успел только заметить, что скоба собачьей цепи, вделанная в непрочное дерево будки, вот-вот оторвется, в то время как пес продолжал бесноваться… И тут m-r Simon с громким воплем припустил вперед по улице.
Дальнейшее произошло так быстро, что заняло всего несколько мгновений. Федька в два прыжка подскочил к Николеньке, схватил его и, напрягая силы, подсадил на нижнюю ветку большого старого тополя, который, по счастью, рос совсем рядом. В ту же секунду пес с рычанием и лаем сорвался-таки с цепи. Некий инстинкт подсказал Саше, что бежать нельзя: пес обязательно кинется следом — но Федька уже дернул его за руку, больно и грубо — с его помощью Саша подтянулся и в последний миг взлетел на спасительное дерево.
— Лезь выше! — в панике крикнул он Николеньке.
Делать этого не следовало, но Саша было так страшно; он забыл, что даже самые свирепые собаки не умеют лазать по деревьям, казалось, этот огромный, похожий на волка пес вот-вот дотянется до них с братом… Саша, не глядя, стал на следующую ветку, раздался треск… Противное чувство внезапного падения с высоты сменилось болью в ушибленной спине и затылке… Ошарашенный, он даже не мог приподняться, когда услышал смрадное дыхание и увидел оскаленную зубастую пасть прямо над собой — лишь вскинул руки в слабой попытки защитить лицо. Сверху в пронзительном ужасе заверещал Николка… Саша зажмурился изо всех сил, но успел заметить, что кто-то подскочил к нему и заслонил собою…
Саша слышал хриплое злобное ворчание пса, какую-то возню неподалеку от себя; потом издалека послышались голоса. Он отнял руки от лица: в сажени от него Федька, весь в крови, в разодранной рубахе лежал на земле и изо всех сил сдавливал шею пса, который тщился достать его своими зубами. К ним уже бежал, размахивая руками, дворник и еще какие-то люди…
Гувернера обнаружили неподалеку: объятый страхом, тот прятался в чужом дворе. Пришлось позвать извозчика, так как никто из них не в состоянии были идти. Федька хромал, его рука и плечо были изорваны; у Саши страшно кружилась и болела голова и тряслись ноги; Николка же, едва дворник снял его с дерева, бросился к Саше, обхватил за пояс и уткнулся лицом в грудь. Саша дрожащей рукой гладил брата по голове и пытался встретиться взглядом с Федькой.
Федькой, который, возможно, спас им с Николкой жизнь.
Дома, разумеется, по этому поводу ахали, ужасались, всплескивали руками, кричали, топали, возмущались. Немедленно послали за доктором: Федьке пришлось накладывать швы на плечо и руку, Саше прописали полный покой и постельный режим. Гувернер был выгнан в шею, Николенька наказан. Но еще до этого младший брат много раз описывал, как Саша сорвался с дерева, и, увидев это, Федька также мгновенно спрыгнул со спасительного тополя и отвлек внимание пса на себя, прямо сказать, закрыл Сашу собою. А потом пес впился зубами ему в плечо, а Федька, не имея ничего под рукой, несмотря на боль, старался задушить пса.
Папаша страшно осердился на поведение француза, да и сыновьям досталось порядочно. С Федькой же отец провел несколько часов, прогнав всех вон и заперев дверь. О чем они говорили, никто не знал, только после этого Николай Алексеевич Рашетовский, и без того души не чаявший в воспитаннике, стал уделять ему еще больше внимания и почти не отпускал от себя. Николка понимал, что очень виноват, и то и дело забегал то к Саше, то к Федьке, носил им пряники, варенья, пирожки, предлагал почитать вслух книги или хотя бы картинки посмотреть. Саша позволял брату ухаживать за собой, ожидая лишь одного: когда ему позволят встать с постели и увидеть Федьку.
— Ты Николку спас. Меня собой заслонил, — сказал Саша Федьке, внимательно вглядываясь ему в глаза. Федька читал, лежа в постели; при виде Саши он попытался привстать, но не смог. Саша помог ему усесться, поправил подушки.
— Я как после батюшки вступлю в наследство, так сейчас тебе вольную грамоту выпишу, — продолжал Саша.
Страница 6 из 21
