Эту историю комментировать не желаю. Жестоко. Непонятно. Но было. Главное, что эту фотографию, действительно, находили. То ли тут, то ли там… То тут, то там. В общем, дело странное, и лучше б вам, товарищи, сам источник взять за грудки, хи-хи… Черный юмор.
8 мин, 32 сек 7805
Как кинжалом вспорото, пульсирует нутро черепа, чтобы миг спустя умереть.
Из самой мутной и потаенной глуби выпучивается прошедшее. Да-да, белая беседка. И дочка. Она болеет ангиной. А еще несусветная жара. Спасаясь от которой, мы с женой даже перед фотообъективом не удержались от мороженого. Дочь, конечно, обзавидовалась: «Папотька, я тозе хотю молозено.» — «Доча, тебе же нельзя.» — «Низя? Совсем-плисовсем? Дазе лизнуть?» — Как тут устоишь — «Хорошо, лизни. И больше не проси. Договорились?» — радостное«угу». К несчастью, лизок был не один… «Папа, а ты больше не покупай тозе.» — «Ну что ты: ни за что и никогда.» — «Плавда?» — «Да.» — «А поклянись. И обещай никакой длугой девочке не покупать.» — «Клянусь, что я никогда не буду есть без тебя мороженое. Еще клянусь: никогда и никому не покупать его, кроме тебя и мамы».
Догадка вздулась кошмарным пузырем. Я приближаю карточку к предательски слезящимся глазам. Ротик больной девочки искривлен. И вот же она — в правом уголке губ — незабываемая, единственная, ни с чем несравнимая нежная точечка. Тускнеющий мой взгляд спускается ниже. Туда, за ее опущенной правой ручкой. Лучше б ты глянул в ад! Из пальчиков дитя торчит головка зверя, которого не перепутать ни с кем. Слоненок с загнутым хоботком!
Так вот, значит, кем была Женщина непонятного возраста с румянцем на лице. Такой же точно румянец сменил мертвенную бледность нашей дочки через несколько часов после того, как она доела Мое мороженое. Румянец — предвестник смерти.
Так ты Дочь моя, умершая здесь 30 лет назад?! И ты явилась клятвопреступнику такой, какой должна бы стать теперь, откажись я тогда от проклятого мерзло-лакомого искуса. И у тебя всего четыре зуба — у крошки в ту пору выпали все молочные. А известь на языке — белый налет смертельной хвори. И только черная мушка у губ осталась прежней…
Пишу под погребальный мотив колес. Сгущается ночь. Сгущается жуть. Знаю — спасения нет. Она придет и приведет на этот раз Мать. НАВЕКИ ВМЕСТЕ… Я не хочу навеки. Ужасное слово НАВЕКИ. Навеки можно оставаться лишь м… Что это?
Постскриптум
Эту записную книжку проводник поезда «NN — XX» нашел на верхней полке пустого купе. К стеклу откинутой фрамуги прилип снесенный ветром черно-белый снимок. Высокий блондин, темноволосая девушка. А между ними — как засвеченный негатив — скорченная фигурка. Ее черная конечность плотным галстуком отделяетголову мужчины от туловища…
Часом раньше стрелочник Иванов во время обхода путей (ЧЕРНЫЙ ГАЛСТУК ОТДЕЛЯЛ… ) увидел по обе стороны рельсы…
Из самой мутной и потаенной глуби выпучивается прошедшее. Да-да, белая беседка. И дочка. Она болеет ангиной. А еще несусветная жара. Спасаясь от которой, мы с женой даже перед фотообъективом не удержались от мороженого. Дочь, конечно, обзавидовалась: «Папотька, я тозе хотю молозено.» — «Доча, тебе же нельзя.» — «Низя? Совсем-плисовсем? Дазе лизнуть?» — Как тут устоишь — «Хорошо, лизни. И больше не проси. Договорились?» — радостное«угу». К несчастью, лизок был не один… «Папа, а ты больше не покупай тозе.» — «Ну что ты: ни за что и никогда.» — «Плавда?» — «Да.» — «А поклянись. И обещай никакой длугой девочке не покупать.» — «Клянусь, что я никогда не буду есть без тебя мороженое. Еще клянусь: никогда и никому не покупать его, кроме тебя и мамы».
Догадка вздулась кошмарным пузырем. Я приближаю карточку к предательски слезящимся глазам. Ротик больной девочки искривлен. И вот же она — в правом уголке губ — незабываемая, единственная, ни с чем несравнимая нежная точечка. Тускнеющий мой взгляд спускается ниже. Туда, за ее опущенной правой ручкой. Лучше б ты глянул в ад! Из пальчиков дитя торчит головка зверя, которого не перепутать ни с кем. Слоненок с загнутым хоботком!
Так вот, значит, кем была Женщина непонятного возраста с румянцем на лице. Такой же точно румянец сменил мертвенную бледность нашей дочки через несколько часов после того, как она доела Мое мороженое. Румянец — предвестник смерти.
Так ты Дочь моя, умершая здесь 30 лет назад?! И ты явилась клятвопреступнику такой, какой должна бы стать теперь, откажись я тогда от проклятого мерзло-лакомого искуса. И у тебя всего четыре зуба — у крошки в ту пору выпали все молочные. А известь на языке — белый налет смертельной хвори. И только черная мушка у губ осталась прежней…
Пишу под погребальный мотив колес. Сгущается ночь. Сгущается жуть. Знаю — спасения нет. Она придет и приведет на этот раз Мать. НАВЕКИ ВМЕСТЕ… Я не хочу навеки. Ужасное слово НАВЕКИ. Навеки можно оставаться лишь м… Что это?
Постскриптум
Эту записную книжку проводник поезда «NN — XX» нашел на верхней полке пустого купе. К стеклу откинутой фрамуги прилип снесенный ветром черно-белый снимок. Высокий блондин, темноволосая девушка. А между ними — как засвеченный негатив — скорченная фигурка. Ее черная конечность плотным галстуком отделяетголову мужчины от туловища…
Часом раньше стрелочник Иванов во время обхода путей (ЧЕРНЫЙ ГАЛСТУК ОТДЕЛЯЛ… ) увидел по обе стороны рельсы…
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
