События эти произошли в довольно далёкие годы. Мы с мужем, тогда молодые специалисты, приехали по распределению в НИИ точного машиностроения. Специальность у нас была настолько узкая и редкая, что руководство института не задумываясь выделило нам квартиру и не где-нибудь в спальном районе, а в центре города, точнее в его самой престижной, старой части.
31 мин, 43 сек 7433
— Нет-нет… что вы, зачем вы так… зачем… я обязательно оживу, мне бы только согреться и горяченького поесть… ну а мужчины… мужчины везде одинаковы, когда женщина стала человеком, это племя ещё сидело с обезьянами на ветках.
Потом я услышала как девушка простужено кашляет, сморкается и шаркает ногами в своих шипованых альпинистских ботинках. Я даже представила как эти ботинки высекают сейчас в подвале искры из каменного пола. Наконец меня прорвало:
— Вот что Эльвира, катись-ка ты обратно в свою снежную могилу, ты свою девичью жизнь бездарно профукала и не мешай теперь жить мне, а женихов надо выбирать осмотрительно, впрочем тебе этот совет больше не нужен.
Я хотела уже вернуться в свою постель с двумя ватными одеялами, но вдруг услышала за дверью мужские голоса. Молодой и задиристый голос наседал:
— Да что с ней церемониться, она мне чуть ухо не откусила, столкнуть в расщелину и крышка… — Погоди.
Отвечал ему второй, в возрасте. Осёлыч, догадалась я.
— Есть у меня одна задумка… Голос нехорошо усмехнулся.
— А потом и столкнём.
— Подлецы!
Я закричала так, словно мне на голову надели колючий терновый венок.
— Осёлыч и ты другой… Вы оба негодяи и подонки.
— Это хто там воду мутит? Это для кого я Осёлыч? Я Валентин Петрович Осёлкин — инструктор-альпинист высшей категории, двадцать лет беспрерывного восхождения, одни благодарности и грамоты… И тут до меня дошло, что все события, разыгравшиеся на заснеженном перевале, давно стали историей и закончились, как наверное и планировал Осёлыч, и моя вспышка гнева совершенно бесполезна и бессмысленна. Усталым голосом я просто добавила: «Пошли все вон».
За дверью стало тихо и сразу же потеплело в квартире, а от растаявшего инея на полу и подоконнике остались большие холодные лужи. Только вот я ещё долго не могла прийти в себя.
Новая квартира была настолько маленькой, что почти всю мебель пришлось оставить, а чтобы добраться до ближайшей станции метро надо вообще делать две пересадки на автобусе. Отдельно надо сказать про ядовитую речку Козлянку, которая огибала дом, неся свои зеленоватые, мёртвые воды куда-то за город, впрочем хуже неё была только смердящая свалка на горизонте. У меня теперь были шумные, но зато реальные, а не потусторонние соседи: сверху семья алкоголиков, сбоку, за стенкой, всё время лаяли собаки, а под окнами местные парни ремонтировали мотоциклы, одним словом если притерпеться, то жить можно. Я перестала интересоваться чем бы то ни было, как моллюск спряталась в раковину и только однажды приоткрыла створки: попросила жильцов сверху не шуметь по ночам. В ответ услышала хамское: «Прикрути фитиль». И створки снова закрылись — я погрузилась в безразличие. Единственной моей отрадой и утешением стал маленький садик, который я вырастила на подоконнике. Кстати, бывший главный инженер НИИ с семьёй оказалось живёт в соседнем подъезде, но мы при встрече даже не поздоровались: он и особенно я, не хотели вспоминать «подробности былой жизни», а других тем для разговора не было.
Вместо заключения.
Я даже врагу не пожелаю побыть в моей шкуре: ты, читающий эти строки, сколько угодно можешь кататься на летающей тарелке, а вот рассказать об этом сможешь только узкому кругу лиц в белых халатах. Только они тебя внимательно выслушают и запишут подробности. Я в полной мере столкнулась с непониманием, равнодушием, насмешками и унижением… Как сказала моя хорошая знакомая, Сонечка, Амалия, никому не говори про то, что с тобой происходило — в противном случае у тебя даже не будет адвоката, у тебя будет лечащий врач. Я думаю, что гости «оттуда» прекрасно всё это знают поэтому и ведут себя так нагло.
Потом я услышала как девушка простужено кашляет, сморкается и шаркает ногами в своих шипованых альпинистских ботинках. Я даже представила как эти ботинки высекают сейчас в подвале искры из каменного пола. Наконец меня прорвало:
— Вот что Эльвира, катись-ка ты обратно в свою снежную могилу, ты свою девичью жизнь бездарно профукала и не мешай теперь жить мне, а женихов надо выбирать осмотрительно, впрочем тебе этот совет больше не нужен.
Я хотела уже вернуться в свою постель с двумя ватными одеялами, но вдруг услышала за дверью мужские голоса. Молодой и задиристый голос наседал:
— Да что с ней церемониться, она мне чуть ухо не откусила, столкнуть в расщелину и крышка… — Погоди.
Отвечал ему второй, в возрасте. Осёлыч, догадалась я.
— Есть у меня одна задумка… Голос нехорошо усмехнулся.
— А потом и столкнём.
— Подлецы!
Я закричала так, словно мне на голову надели колючий терновый венок.
— Осёлыч и ты другой… Вы оба негодяи и подонки.
— Это хто там воду мутит? Это для кого я Осёлыч? Я Валентин Петрович Осёлкин — инструктор-альпинист высшей категории, двадцать лет беспрерывного восхождения, одни благодарности и грамоты… И тут до меня дошло, что все события, разыгравшиеся на заснеженном перевале, давно стали историей и закончились, как наверное и планировал Осёлыч, и моя вспышка гнева совершенно бесполезна и бессмысленна. Усталым голосом я просто добавила: «Пошли все вон».
За дверью стало тихо и сразу же потеплело в квартире, а от растаявшего инея на полу и подоконнике остались большие холодные лужи. Только вот я ещё долго не могла прийти в себя.
Новая квартира была настолько маленькой, что почти всю мебель пришлось оставить, а чтобы добраться до ближайшей станции метро надо вообще делать две пересадки на автобусе. Отдельно надо сказать про ядовитую речку Козлянку, которая огибала дом, неся свои зеленоватые, мёртвые воды куда-то за город, впрочем хуже неё была только смердящая свалка на горизонте. У меня теперь были шумные, но зато реальные, а не потусторонние соседи: сверху семья алкоголиков, сбоку, за стенкой, всё время лаяли собаки, а под окнами местные парни ремонтировали мотоциклы, одним словом если притерпеться, то жить можно. Я перестала интересоваться чем бы то ни было, как моллюск спряталась в раковину и только однажды приоткрыла створки: попросила жильцов сверху не шуметь по ночам. В ответ услышала хамское: «Прикрути фитиль». И створки снова закрылись — я погрузилась в безразличие. Единственной моей отрадой и утешением стал маленький садик, который я вырастила на подоконнике. Кстати, бывший главный инженер НИИ с семьёй оказалось живёт в соседнем подъезде, но мы при встрече даже не поздоровались: он и особенно я, не хотели вспоминать «подробности былой жизни», а других тем для разговора не было.
Вместо заключения.
Я даже врагу не пожелаю побыть в моей шкуре: ты, читающий эти строки, сколько угодно можешь кататься на летающей тарелке, а вот рассказать об этом сможешь только узкому кругу лиц в белых халатах. Только они тебя внимательно выслушают и запишут подробности. Я в полной мере столкнулась с непониманием, равнодушием, насмешками и унижением… Как сказала моя хорошая знакомая, Сонечка, Амалия, никому не говори про то, что с тобой происходило — в противном случае у тебя даже не будет адвоката, у тебя будет лечащий врач. Я думаю, что гости «оттуда» прекрасно всё это знают поэтому и ведут себя так нагло.
Страница 9 из 9
