Фандом: Гарри Поттер. «Ты волшебник, Гарри!» — сказал мне когда-то огромный бородатый тип, и я ему поверил. А поверит мне мальчик, которого убеждали в том, что он — ненормальный, больной, вместилище демонов? Мне, незнакомцу, которого видит второй раз в жизни?
16 мин, 46 сек 8817
То, что двойная аппарация с магглом возможна, я теоретически знал. Теперь вот убедился на практике. Дадли, правда, так вцепился в мою руку, я думал, синяки останутся. Но молчал. И когда мы вывалились из воронки на заднем дворе дома на Тисовой, тоже ничего не сказал, только встряхнулся весь, как собака после купания. Дом, милый дом… если можно так выразиться.
Маленький черноволосый мальчик стоит возле стены. Недалеко от него, на диване, женщина читает книжку светловолосому мальчишке, который вертится, прыгает и совершенно ее не слушает. Женщина почему-то не злится, не одергивает, просто улыбается, гладит его по голове и продолжает.
— Дядюшка Рэт на это ничего не ответил, нагнулся, отвязал веревку, потянул ее на себя и легко ступил в маленькую лодочку, которую Крот до сих пор не замечал… Дадличек, солнышко, смотри, это крот!
— Мама, не хочу! Мультик хочу, включи. Мама. Ну мама!
Темноволосый медленно подходит к ним.
— Мама? — неуверенно говорит он, словно пробуя слово на вкус. Женщина поднимает голову от книги, лицо ее меняется, становится жестким и холодным.
— Я не твоя мама, твоя мама умерла. Я твоя тетя. Садись.
Мальчик садится на край дивана, и женщина продолжает:
— Крот не успел оглянуться, как уже сидел на корме настоящей лодки…
Она не замечает, как светловолосый показывает ему язык.
— Здравствуйте, тетя Петуния.
Тетя вышла к нам навстречу. Седина в светлых волосах была практически невидна, и все равно я сразу заметил, как она постарела… Нет, мне не стало стыдно, я просто это заметил. Моему появлению рядом с ее сыном она совсем не удивилось — может, обратиться ко мне за помощью было ее идеей? Тетя Петуния лучше остальных знала, что значит жить в одном доме с малолетним магом.
— Где Никки? — Дадли не стал тратить времени на ерунду вроде приветствий, он вообще весь был как провод под напряжением, дотронешься — шарахнет. Я очень осторожно отстранил его.
— Тетя, где мальчик? Дадли… не лезь.
— Он мой сын!
— Я знаю, что он твой сын. Просто — не лезь, дай мне. Я знаю, что делаю…
Ни хрена я не знал, но не говорить же им об этом. Магические выбросы — это вам не шутка, знаете ли, а у ребенка, из которого пытались изгонять демонов… А говорят, маги отсталые! Средневековье какое-то, честное слово. Дадли протестовал, конечно, но руки не распускал, так что я просто пропустил мимо ушей, не до того было.
— В гостиной, — ответила тетя. — Я не стала входить… Дадли, пожалуйста, позволь ему, пусть он… Гарри… попробует.
И я попробовал — а что еще оставалось? Не бросать же ребенка.
Гостиная выглядела так, как будто в ней сначала взорвалась небольшая бомба, а потом туда запустили стаю истомившихся в заточении пикси. Пожалуй, Дурсли со мной повезло, я ограничивался разбитыми окнами и отросшими волосами, да еще меня снимали с крыш и деревьев.
— Спускайся немедленно! — толстый одышливый мужчина зло сжимает кулаки: вместо того, чтобы спокойно пить чай, уткнувшись в вечернюю газету, ему приходится опять возиться с этим. Из-за его спины выглядывает похожий на него мальчик, который с невольным уважением смотрит на верхушку высоченного дерева.
— Я не могу, дядя Вернон. Я боюсь… — доносится сверху, где крепко вцепилась в ветки крошечная фигурка.
— Забираться, значит, не боялся? Спускайся, я не собираюсь торчать здесь весь вечер. — Он недовольно косится на соседний двор и вымучивает улыбку. — Мальчишки, знаете! Ну? Ты спускаешься? Или просидишь там всю ночь? Я считаю до пяти и ухожу. Раз… Два…
— Я спускаюсь! Спускаюсь…
И фигурка принимается очень медленно спускаться вниз. Мужчина дожидается, пока мальчик окажется на земле, потом крепко берет его за руку и тащит в дом. Второй мальчик, еще раз кинув взгляд на дерево, бежит следом.
Никки я заметил не сразу — он забился в щель за диваном, сжался в комочек. Я, осторожно ступая, подошел к нему, сел на пол рядом. Как обращаться с ребенком, который только что разнес гостиную тети Петунии, а?
— Привет. Я Гарри. Кузен твоего папы. Мы встретились в парке, помнишь?
Никки поднял голову. Мокрые щеки поблескивали, ресницы слиплись и потемнели, а глаза… Не должно у ребенка быть таких глаз! Я невольно ощутил по отношению к кузену и тете внезапное, как удар под дых, уважение — если у Никки такое часто и они с этим как-то справляются…
— Испугался? Это ничего. Папа здесь, за дверью, он тебя ждет. Все в порядке, Никки, папа не сердится, я точно знаю.
Я говорил, не думая, что несу, слова как-то сами вылезали наружу. «Ты волшебник, Гарри!» — сказал мне когда-то огромный бородатый тип, и я ему поверил. А поверит мне мальчик, которого убеждали в том, что он — ненормальный, больной, вместилище демонов? Мне, незнакомцу, которого видит второй раз в жизни? И почему мне так важно, чтобы сын Дадли мне поверил? Я говорил и говорил, не давая себе замолчать, пока не почувствовал, как маленькая холодная рука касается моей.
Дадли и тетя бросились навстречу, когда я вышел, неся на руках худенькое, совсем легкое тело.
Маленький черноволосый мальчик стоит возле стены. Недалеко от него, на диване, женщина читает книжку светловолосому мальчишке, который вертится, прыгает и совершенно ее не слушает. Женщина почему-то не злится, не одергивает, просто улыбается, гладит его по голове и продолжает.
— Дядюшка Рэт на это ничего не ответил, нагнулся, отвязал веревку, потянул ее на себя и легко ступил в маленькую лодочку, которую Крот до сих пор не замечал… Дадличек, солнышко, смотри, это крот!
— Мама, не хочу! Мультик хочу, включи. Мама. Ну мама!
Темноволосый медленно подходит к ним.
— Мама? — неуверенно говорит он, словно пробуя слово на вкус. Женщина поднимает голову от книги, лицо ее меняется, становится жестким и холодным.
— Я не твоя мама, твоя мама умерла. Я твоя тетя. Садись.
Мальчик садится на край дивана, и женщина продолжает:
— Крот не успел оглянуться, как уже сидел на корме настоящей лодки…
Она не замечает, как светловолосый показывает ему язык.
— Здравствуйте, тетя Петуния.
Тетя вышла к нам навстречу. Седина в светлых волосах была практически невидна, и все равно я сразу заметил, как она постарела… Нет, мне не стало стыдно, я просто это заметил. Моему появлению рядом с ее сыном она совсем не удивилось — может, обратиться ко мне за помощью было ее идеей? Тетя Петуния лучше остальных знала, что значит жить в одном доме с малолетним магом.
— Где Никки? — Дадли не стал тратить времени на ерунду вроде приветствий, он вообще весь был как провод под напряжением, дотронешься — шарахнет. Я очень осторожно отстранил его.
— Тетя, где мальчик? Дадли… не лезь.
— Он мой сын!
— Я знаю, что он твой сын. Просто — не лезь, дай мне. Я знаю, что делаю…
Ни хрена я не знал, но не говорить же им об этом. Магические выбросы — это вам не шутка, знаете ли, а у ребенка, из которого пытались изгонять демонов… А говорят, маги отсталые! Средневековье какое-то, честное слово. Дадли протестовал, конечно, но руки не распускал, так что я просто пропустил мимо ушей, не до того было.
— В гостиной, — ответила тетя. — Я не стала входить… Дадли, пожалуйста, позволь ему, пусть он… Гарри… попробует.
И я попробовал — а что еще оставалось? Не бросать же ребенка.
Гостиная выглядела так, как будто в ней сначала взорвалась небольшая бомба, а потом туда запустили стаю истомившихся в заточении пикси. Пожалуй, Дурсли со мной повезло, я ограничивался разбитыми окнами и отросшими волосами, да еще меня снимали с крыш и деревьев.
— Спускайся немедленно! — толстый одышливый мужчина зло сжимает кулаки: вместо того, чтобы спокойно пить чай, уткнувшись в вечернюю газету, ему приходится опять возиться с этим. Из-за его спины выглядывает похожий на него мальчик, который с невольным уважением смотрит на верхушку высоченного дерева.
— Я не могу, дядя Вернон. Я боюсь… — доносится сверху, где крепко вцепилась в ветки крошечная фигурка.
— Забираться, значит, не боялся? Спускайся, я не собираюсь торчать здесь весь вечер. — Он недовольно косится на соседний двор и вымучивает улыбку. — Мальчишки, знаете! Ну? Ты спускаешься? Или просидишь там всю ночь? Я считаю до пяти и ухожу. Раз… Два…
— Я спускаюсь! Спускаюсь…
И фигурка принимается очень медленно спускаться вниз. Мужчина дожидается, пока мальчик окажется на земле, потом крепко берет его за руку и тащит в дом. Второй мальчик, еще раз кинув взгляд на дерево, бежит следом.
Никки я заметил не сразу — он забился в щель за диваном, сжался в комочек. Я, осторожно ступая, подошел к нему, сел на пол рядом. Как обращаться с ребенком, который только что разнес гостиную тети Петунии, а?
— Привет. Я Гарри. Кузен твоего папы. Мы встретились в парке, помнишь?
Никки поднял голову. Мокрые щеки поблескивали, ресницы слиплись и потемнели, а глаза… Не должно у ребенка быть таких глаз! Я невольно ощутил по отношению к кузену и тете внезапное, как удар под дых, уважение — если у Никки такое часто и они с этим как-то справляются…
— Испугался? Это ничего. Папа здесь, за дверью, он тебя ждет. Все в порядке, Никки, папа не сердится, я точно знаю.
Я говорил, не думая, что несу, слова как-то сами вылезали наружу. «Ты волшебник, Гарри!» — сказал мне когда-то огромный бородатый тип, и я ему поверил. А поверит мне мальчик, которого убеждали в том, что он — ненормальный, больной, вместилище демонов? Мне, незнакомцу, которого видит второй раз в жизни? И почему мне так важно, чтобы сын Дадли мне поверил? Я говорил и говорил, не давая себе замолчать, пока не почувствовал, как маленькая холодная рука касается моей.
Дадли и тетя бросились навстречу, когда я вышел, неся на руках худенькое, совсем легкое тело.
Страница 3 из 5
