Фандом: Шерлок BBC. Есть вещи, к которым Майкрофт пока не готов.
35 мин, 27 сек 16352
Пока он размышлял, Шерлок смылся заниматься опытами, а семейный ужин привычно превратился в вечный вялотекущий скандал — мать выговаривала отцу, что она бросила науку ради него и сыновей, пожертвовала всем ради того, чтобы у них был хороший дом, а ее непутевый муж даже не может… Что именно не может отец на этот раз, Майкрофт пропустил. Список требований всегда был очень разнообразен. Начиная с того, что отец не помогал по дому, хотя с их деньгами было проще простого нанять прислугу любого рода, или не мог приструнить Шерлока, которого никто в целом свете не мог приструнить, и заканчивая тем, что он сделал лицо не той степени радостности, когда мама рассказывала про новую оперу, или подобрал галстук не в тон рубашке, когда забирал маму из гостей от какой-то там Эллис. Перед чужими людьми мать всегда вела себя иначе, выставляла отца чуть не небожителем, а тем, что оставила работу — гордилась. Но Майкрофт знал, что именно это сделало ее несчастной. Он еще помнил тот год. Маленький Шерлок тяжело болел, и мама курила и плакала на кухне крохотного коттеджа, который они снимали на французской Ривьере. С того времени ее характер делался год от года все более склочным, пока жизнь в доме стала немногим менее чем невыносима. Отец этого словно не замечал, он весь ссутулился, ушел в себя, заробел, от высокого, яркого, веселого мужчины будто остались одни угольки. Он почти не разговаривал с Майкрофтом и Шерлоком, в семейных общих дискуссиях не участвовал совсем, предпочитал сидеть в кресле и смотреть телевизор или читать какой-нибудь детектив.
«Я делаю то же, что они», — Майкрофт почувствовал эту мысль физически, так сильно, что он на самом деле испугался на несколько секунд, что его хватит инсульт. В его мозгу словно скручивались и раскручивались спиральки из колючей проволоки, раскаленной, обжигающей, как Грег.
— Майки, что с тобой? — взволнованно спросила мама.
— Срочное дело в Лондоне, — ответил он, поднялся и ушел прежде, чем сообразил, что впервые покинул родительский дом вот так, ничего не объяснив.
Разумеется, чем ближе он подъезжал к их квартире, к квартире Грега, как он теперь называл ее, тем больше таяла его решимость, тем больше ему хотелось прийти сейчас и просто тупо потрахаться. Майкрофт презрительно обзывал себя животным и, стиснув зубы, прокручивал в голове варианты диалога. Он приводил все новые и новые аргументы от лица Грега, доказывал, что это не чистая физиология, и тут же от своего лица разбивал доводы Грега в пух и прах. Войдя в дом, он даже собой гордился — насколько все предусмотрел. Грег, вздумавший бы отрицать такое естественное развитие событий, как то, что им надо расстаться, не смог бы найти в его логике ни одного изъяна, чтобы доказать свою правоту.
Однако объяснять ничего не пришлось. Грега не оказалось дома. Он не вернулся и под утро, и Майкрофт, ничуть не сомневаясь, что тот загулял, прибавил себе еще один неоспоримый аргумент. Решив объясниться с Грегом на работе, он поехал в Скотланд-Ярд и узнал, что тот находится в больнице после аварии на мотоцикле, который одолжил у коллеги, лежит под капельницами после операции, с раздробленной ногой, тяжелой черепно-мозговой травмой, поломанными ребрами и перманентной угрозой внутреннего кровотечения.
Майкрофт взял отпуск на работе, получив два выговора от начальства, и шесть дней просидел в больнице, дожидаясь, пока Грег придет в сознание, а потом ушел. Он знал, что если останется с ним хоть еще на сколько-то, то останется насовсем, до того времени, пока Грег не бросит его, не сдохнет по какой-нибудь нелепой случайности, попав под пули на работе или в очередной раз решив разбить чужой мотоцикл, и, что было совершенно очевидно, пока он, Майкрофт, окончательно не потеряет себя. Шесть дней беспрерывного мучительнейшего ожидания, бесконечных гаданий, выживет ли Грег, попыток отследить малейшие изменения дыхания или показаний приборов, шесть дней отчаяния, ужаса, боли, слез — той слабости, которую он себе не позволял уже лет десять — и нелепых детских молитв очень хорошо показали, что Майкрофт Холмс без Грегори Лестрейда жить не умел. Что ж, теперь он собирался научиться без него жить.
«Я делаю то же, что они», — Майкрофт почувствовал эту мысль физически, так сильно, что он на самом деле испугался на несколько секунд, что его хватит инсульт. В его мозгу словно скручивались и раскручивались спиральки из колючей проволоки, раскаленной, обжигающей, как Грег.
— Майки, что с тобой? — взволнованно спросила мама.
— Срочное дело в Лондоне, — ответил он, поднялся и ушел прежде, чем сообразил, что впервые покинул родительский дом вот так, ничего не объяснив.
Разумеется, чем ближе он подъезжал к их квартире, к квартире Грега, как он теперь называл ее, тем больше таяла его решимость, тем больше ему хотелось прийти сейчас и просто тупо потрахаться. Майкрофт презрительно обзывал себя животным и, стиснув зубы, прокручивал в голове варианты диалога. Он приводил все новые и новые аргументы от лица Грега, доказывал, что это не чистая физиология, и тут же от своего лица разбивал доводы Грега в пух и прах. Войдя в дом, он даже собой гордился — насколько все предусмотрел. Грег, вздумавший бы отрицать такое естественное развитие событий, как то, что им надо расстаться, не смог бы найти в его логике ни одного изъяна, чтобы доказать свою правоту.
Однако объяснять ничего не пришлось. Грега не оказалось дома. Он не вернулся и под утро, и Майкрофт, ничуть не сомневаясь, что тот загулял, прибавил себе еще один неоспоримый аргумент. Решив объясниться с Грегом на работе, он поехал в Скотланд-Ярд и узнал, что тот находится в больнице после аварии на мотоцикле, который одолжил у коллеги, лежит под капельницами после операции, с раздробленной ногой, тяжелой черепно-мозговой травмой, поломанными ребрами и перманентной угрозой внутреннего кровотечения.
Майкрофт взял отпуск на работе, получив два выговора от начальства, и шесть дней просидел в больнице, дожидаясь, пока Грег придет в сознание, а потом ушел. Он знал, что если останется с ним хоть еще на сколько-то, то останется насовсем, до того времени, пока Грег не бросит его, не сдохнет по какой-нибудь нелепой случайности, попав под пули на работе или в очередной раз решив разбить чужой мотоцикл, и, что было совершенно очевидно, пока он, Майкрофт, окончательно не потеряет себя. Шесть дней беспрерывного мучительнейшего ожидания, бесконечных гаданий, выживет ли Грег, попыток отследить малейшие изменения дыхания или показаний приборов, шесть дней отчаяния, ужаса, боли, слез — той слабости, которую он себе не позволял уже лет десять — и нелепых детских молитв очень хорошо показали, что Майкрофт Холмс без Грегори Лестрейда жить не умел. Что ж, теперь он собирался научиться без него жить.
Страница 4 из 10
