Не смотри в глаза Горгоны

— Ты думаешь, что я… — Я знаю, — сказал Каркас.

— Адрес давай. Придется мне… — Малая Митрофаньевская, пять, во дворе дверь налево. Ты дашь выпить или нет?

— Теперь пей.

Каркас смотрел, как Валера жадно глотает водку. Парень поставил стакан на стол. Сел. Положил на стол финку.

— Зря я тебя не послушал, Каркас. Надо было его сразу кончать. А я… Сам очки с него снял.

— Надо было, — повторил хозяин, глядя на гостя.

— Теперь ты мне веришь?

— Верю. Только… — Не веришь, что умрешь? Не верь. Так легче будет.

— Каркас, давай вдвоем пойдем. У тебя волына есть наверняка. Убьем тварь, а!

— Ты лучше в церковь иди, грехи замаливай. Я сам с Кириллом потолкую. Одноклассники все же. Перо тут оставь, в церковь не бери.

— Не хочу я в церковь!

— Как хочешь, — одеваясь, равнодушно бросил Каркас.

— Но я пойду один.

— Я тебя здесь подожду, — сказал Валера.

— Нет! — отрезал хозяин.

— Мне твой труп здесь нахер не нужен! Вали домой или куда хочешь.

Он отвернулся, покопался в шкафу, сунул что-то в карман.

— Выметайся, я сказал.

Валера молча пошел к выходу.

— Квартира какая? — в спину спросил Каркас.

— Не знаю. Он пошел на второй. Кажется, направо.

Каркас свернул в подворотню. Глаза привычно обшарили углы: никого. Вечерело. Серые грязные стены нависали над головой. Двор-колодец казался ямой, на дне которой копошились муравьи. Какое дело тому, кто наверху, до этих муравьев, до этой ямы? И муравьям нет дела до него. Сами свои дела решат… Каркас сунул руку в карман куртки и вошел в дверь.

Старая, вросшая в землю, парадная. Асфальт во дворе накатали, и вход превратился в ступеньку, с которой надо прыгать вниз. Запах, который чувствуешь толь-ко в старом фонде. Запах прошлого. Запах детства. В таких парадных оно и прошло, во дворах, где учились жизни. Учились поступать правильно. Так, как он поступит сей-час.

Каркас поднялся на второй. «Так, Валера сказал: вроде как здесь. Интересно, он еще жив?» Сердце стучало. Каркас пожалел, что не хлебнул на дорожку, это бы успокоило. Он боялся, но умел контролировать страх. И хорошо знал врага. А это по-чти победа. Он постучал, игнорируя кнопку звонка.

Дверь открылась.

Это был он.

Кирилл стоял на пороге, постаревший, даже слишком для своих лет. В черных, скрывающих глаза, очках.

— Вы к кому? — спросил он.

Ствол пистолета уткнулся ему в лоб.

— Есть кто в квартире? — спросил Каркас.

— Никого.

— Это хорошо, — уголовник втолкнул хозяина внутрь.

— Рук не поднимай, даже не дер-гайся — башку снесу!

Он рывком развернул Кирилла, упер пистолет в затылок.

— Пошел.

— Это твой кореш приходил? — шагая по темному коридору, спокойно спросил Кирилл.

— Мой, — ответил Каркас. Они зашли в комнату. Такой убогой обстановки вор еще не видел. Даже в камерах живут богаче. Стол и кровать, телевизора нет. Книги стопочкой в углу, к старым засаленным обоям булавками пришпилены фотографии.

— К стене, — скомандовал Каркас.

— И не поворачиваться! Убью сразу. Я знаю, что ты за тварь.

— Да ну? — Кирилл усмехнулся.

— И что же ты знаешь?

— Много чего. Я учился с тобой в одном классе.

Кирилл кивнул:

— Вот оно что. Одноклассник, значит. Давно меня одноклассники не навещали. Имя скажешь?

— Обойдешься.

Повисла тишина.

— Пришел убить — так убей, — проговорил в стену Кирилл.

— Чего тянешь? Я отговаривать не буду. Так даже лучше.

— Не боишься?

— Думаю, ты боишься больше.

— Ты прав, — согласился Каркас.

— Но я человек, мне положено бояться. А вот что ты за тварь?

Кирилл хихикнул:

— Слушай, можно я повернусь? Очень хочу тебя вспомнить, — Кирилл вновь усмехнулся.

— Ко мне давно никто не приходит — а тут одноклассник с пистолетом. Интересно.

Каркас молчал.

— Ладно, — наконец, сказал он.

— Повернись. Но руки по швам!

— Разумеется, — медленно поворачиваясь, проговорил Кирилл.

— Так намного лучше беседовать. Глаза в глаза, верно?

— С чего ты взял, что я беседовать с тобой буду?

— Так убил бы давно. Я присяду?

— Нет. Придется постоять.

— Ладно, мне все равно. Ты узнать хочешь, как это началось? Кто я такой?

— Да, — глядя в черные очки, сказал Каркас.

— Что ж. Мне давно хотелось кому-нибудь все рассказать.

— Тебя ударили. В левый глаз. Во дворе. Тогда это и началось.

— Теперь я знаю, кто ты, — сказал Кирилл.

— Это ты убежал тогда.

— Теперь не убегу. Рассказывай.

— В школе меня часто били, — заговорил, откинувшись на стену, Кирилл, — ни за что, просто потому, что я не такой, как вы. Хорошо учился, много читал. Я хотел быть с вами, хотел с кем-то дружить, но… Я всегда был один. Я не застучал никого, но и тогда вы меня не приняли. Никто мне не помогал, даже мать. Когда я приходил с синяка-ми, она презирала меня, говорила, что я слабак, что должен уметь за себя постоять. Но я был слишком слаб, ты знаешь. Я даже не мог никого ударить.