Фандом: Ориджиналы. Больше всего хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха. На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но она была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи.
50 мин, 13 сек 875
— Добрый вечер, — улыбнулась Ленка, совершенно не смущенная тяжелым взглядом, и Божецкий — вот удивительно — улыбнулся ей в ответ, моментально смягчаясь в этой улыбке, и на Нату тоже заодно посмотрел благожелательно.
— Здравствуйте, — запоздалым эхом присоединилась Ната.
— Добрый вечер, — кивнул тот. Ната гадала, слышал ли он обсуждение ножа в собственной двери. Если и слышал, то отнесся совершенно равнодушно.
— Сергей Владимирович, тут Ната нашла кое-что, — Ленка протянула кулак с зажатой в ней чешуей и раскрыла, оставляя лежать на ладони. — Не знаете, чьё?
— Не моё точно, — хмыкнул Сергей Владимирович и посторонился в дверях, — проходите, сейчас посмотрим.
Домик у Сергея Владимировича был внутри небольшим, но очень приятным; солнечный свет лился из все еще, кажется, заклеенных на зиму окон, диван в комнате был неаккуратно разворочен, на столе громоздились кипы бумаг, норовивших обрушиться на клавиатуру старенького ноутбука. Ленка прошла, совершенно не смущаясь, деловито заглянула в холодильник, окинула неодобрительным взором беспорядок; Сергей Владимирович смотрел на неё с легкой снисходительной усмешкой и даже не протестовал.
— Сергей Владимирович, — строго начала Ленка, — безобразие. Спите на диване, опять шея болеть будет, еды у вас в доме нет, при этом в столовую ходите все реже.
Божецкий только покачал головой; Ната не разобрала, что тот имел в виду этим жестом, но явно не сердился.
— Я ведь пожалуюсь кому следует, — пригрозила Ленка серьезно, а потом выложила чешую на стол, безапелляционно переводя тему. Сергей Владимирович уселся рядом, раздвинул какие-то книги и распечатки и включил гибкую лабораторную лампу. Под ярким светом чешуя матово переливалась, и были видны маленькие темные крапинки среди более светлых разводов пигмента. Ната не умела рисовать, но если бы умела, то обязательно бы попыталась запечатлеть цвет и ощущение мягкого нежного сияния, шедшего от чешуек.
Божецкий внимательно крутил в пальцах отдельные пластинки, разглядывая под лампой. Потом бесцеремонно разломал одну и пальцем отшелушил слои на сколе.
— Очень любопытно, — сообщил он после долгой паузы. — Я такого не встречал. Где взяли-то?
— У заброшенного колодца, — ответила Ната, — но он скорее всего почти пересох, там не слишком влажно вокруг, хотя дерево отсырело насквозь.
— А внутри?
— Внутри колодца? Не знаю, — созналась Ната. — Я конечно заглянула, но у меня ни фонаря не было, ничего, да и смеркалось уже, — последнее не было правдой, но Ната решила перестраховаться от лишних вопросов. — Там по ощущению внутри прохладно, но влаги не чувствуется.
— Сходишь, посмотришь? — спросил Божецкий, оборачиваясь к Лене. — Мне сейчас больно не с руки самому, а это может быть что-то важное.
— Вы герпетолог? — с сомнением спросила Ната. Ей казалось, что Божецкий занимался чем-то еще — то ли грызунами, то ли птицами, она не помнила, если честно. Ленка точно вот была не по этой части, она краснокнижными растениями юга занималась.
— Нет, но придется, — улыбнулся Божецкий. Нате чем-то нравилась его улыбка — тонкая, порой вовсе незаметная, оставляющая ощущение, что на мир вокруг человек смотрит с каким-то особым знанием. — Так что, Ната… Наталья?
— Анастасия, — поправила Ната, — но полным лучше не надо.
— Так вот, Ната, покажете Лене ваш колодец?
— Покажу. Всё равно я думала попробовать там еще водорослей поискать.
Ната врала. Ничего она там больше не хотела искать, и возвращаться тоже не хотела; но еще больше чем колодца с его загадочным обитателем она боялась показаться дурном свете тем людям, которые ей так сильно нравились.
— Чудной он, — протянула Ната, когда они, выпив любезно предложенного им чаю, медленно шагали в сумерках в сторону станции. Оставленный позади нежно-василькового цвета дом смотрелся неясным светлым пятном, сливавшимся с окружающей густой темнотой.
Лена неожиданно погрозила пальцем:
— Он чудесный, даже не смей думать плохого. Он этого не дает увидеть, но заботится и станции, и обо всех её обитателях. Он не слишком общительный — ну, по крайней мере, он очень тщательно отбирает свой круг общения, но он чудесный человек. Совершенно чудесный.
Ната пожевала губами, а потом постаралась спросить, как можно равнодушнее:
— Уж не заинтересована ли ты, а, в чудесном таком?
Лена посмотрела на неё с неприкрытым изумлением, а потом расхохоталась:
— Господи, ну и предположения.
— Точно предположения? Вон ты как его за сон на диване отчитала.
— Точно-точно, честное пионерское. И тебе влюбляться не советую, — все еще смеясь, продолжила Ленка. — Тебе тогда кое-кто по приезду голову открутит.
— Что?
— Что слышала, — как-то совсем не обидно ответила та, сделав глубокомысленное лицо. — Я и так тебе больше, чем надо рассказала. Сергей Владимирович вон как старательно поддерживает образ неприступной крепости и законченного мизантропа.
— Здравствуйте, — запоздалым эхом присоединилась Ната.
— Добрый вечер, — кивнул тот. Ната гадала, слышал ли он обсуждение ножа в собственной двери. Если и слышал, то отнесся совершенно равнодушно.
— Сергей Владимирович, тут Ната нашла кое-что, — Ленка протянула кулак с зажатой в ней чешуей и раскрыла, оставляя лежать на ладони. — Не знаете, чьё?
— Не моё точно, — хмыкнул Сергей Владимирович и посторонился в дверях, — проходите, сейчас посмотрим.
Домик у Сергея Владимировича был внутри небольшим, но очень приятным; солнечный свет лился из все еще, кажется, заклеенных на зиму окон, диван в комнате был неаккуратно разворочен, на столе громоздились кипы бумаг, норовивших обрушиться на клавиатуру старенького ноутбука. Ленка прошла, совершенно не смущаясь, деловито заглянула в холодильник, окинула неодобрительным взором беспорядок; Сергей Владимирович смотрел на неё с легкой снисходительной усмешкой и даже не протестовал.
— Сергей Владимирович, — строго начала Ленка, — безобразие. Спите на диване, опять шея болеть будет, еды у вас в доме нет, при этом в столовую ходите все реже.
Божецкий только покачал головой; Ната не разобрала, что тот имел в виду этим жестом, но явно не сердился.
— Я ведь пожалуюсь кому следует, — пригрозила Ленка серьезно, а потом выложила чешую на стол, безапелляционно переводя тему. Сергей Владимирович уселся рядом, раздвинул какие-то книги и распечатки и включил гибкую лабораторную лампу. Под ярким светом чешуя матово переливалась, и были видны маленькие темные крапинки среди более светлых разводов пигмента. Ната не умела рисовать, но если бы умела, то обязательно бы попыталась запечатлеть цвет и ощущение мягкого нежного сияния, шедшего от чешуек.
Божецкий внимательно крутил в пальцах отдельные пластинки, разглядывая под лампой. Потом бесцеремонно разломал одну и пальцем отшелушил слои на сколе.
— Очень любопытно, — сообщил он после долгой паузы. — Я такого не встречал. Где взяли-то?
— У заброшенного колодца, — ответила Ната, — но он скорее всего почти пересох, там не слишком влажно вокруг, хотя дерево отсырело насквозь.
— А внутри?
— Внутри колодца? Не знаю, — созналась Ната. — Я конечно заглянула, но у меня ни фонаря не было, ничего, да и смеркалось уже, — последнее не было правдой, но Ната решила перестраховаться от лишних вопросов. — Там по ощущению внутри прохладно, но влаги не чувствуется.
— Сходишь, посмотришь? — спросил Божецкий, оборачиваясь к Лене. — Мне сейчас больно не с руки самому, а это может быть что-то важное.
— Вы герпетолог? — с сомнением спросила Ната. Ей казалось, что Божецкий занимался чем-то еще — то ли грызунами, то ли птицами, она не помнила, если честно. Ленка точно вот была не по этой части, она краснокнижными растениями юга занималась.
— Нет, но придется, — улыбнулся Божецкий. Нате чем-то нравилась его улыбка — тонкая, порой вовсе незаметная, оставляющая ощущение, что на мир вокруг человек смотрит с каким-то особым знанием. — Так что, Ната… Наталья?
— Анастасия, — поправила Ната, — но полным лучше не надо.
— Так вот, Ната, покажете Лене ваш колодец?
— Покажу. Всё равно я думала попробовать там еще водорослей поискать.
Ната врала. Ничего она там больше не хотела искать, и возвращаться тоже не хотела; но еще больше чем колодца с его загадочным обитателем она боялась показаться дурном свете тем людям, которые ей так сильно нравились.
— Чудной он, — протянула Ната, когда они, выпив любезно предложенного им чаю, медленно шагали в сумерках в сторону станции. Оставленный позади нежно-василькового цвета дом смотрелся неясным светлым пятном, сливавшимся с окружающей густой темнотой.
Лена неожиданно погрозила пальцем:
— Он чудесный, даже не смей думать плохого. Он этого не дает увидеть, но заботится и станции, и обо всех её обитателях. Он не слишком общительный — ну, по крайней мере, он очень тщательно отбирает свой круг общения, но он чудесный человек. Совершенно чудесный.
Ната пожевала губами, а потом постаралась спросить, как можно равнодушнее:
— Уж не заинтересована ли ты, а, в чудесном таком?
Лена посмотрела на неё с неприкрытым изумлением, а потом расхохоталась:
— Господи, ну и предположения.
— Точно предположения? Вон ты как его за сон на диване отчитала.
— Точно-точно, честное пионерское. И тебе влюбляться не советую, — все еще смеясь, продолжила Ленка. — Тебе тогда кое-кто по приезду голову открутит.
— Что?
— Что слышала, — как-то совсем не обидно ответила та, сделав глубокомысленное лицо. — Я и так тебе больше, чем надо рассказала. Сергей Владимирович вон как старательно поддерживает образ неприступной крепости и законченного мизантропа.
Страница 5 из 14
