Не свои

Тензо покачал головой, судорожно озираясь по сторонам.

— Нет…

— Да. Да…

Семпай сказал, что он бредил.

— Я помню, ты очнулся по дороге сюда, — Какаши вытянулся на стуле, съехав на самый краешек и зевая под маской.

Часы посещения давно кончились, и свет погасили. Тот, не растерявшись, вошел в окно, вырвав Тензо из размышлений звуком сломанного на раме замка. Он не спал. Детское время…

— Я тебя на спине нес. А потом…

Они оба знали.

Ночи погружали все в синие сумерки, в которых плавали головы фонарей. Тензо помнил, что видел, и судя по тому, что Какаши сказал, не все было ложью.

— Мне жаль…

Жаль, что память была так безжалостна.

Обо всем жаль.

Когда Какаши принес необходимые вещи, Тензо, борясь с температурой и откатом от препаратов, не выдержал и признался, сжимая слуховой аппарат в пальцах.

— Это все вода… — произнес он.

Какаши подставил к кровати стул, явно намереваясь остаться, и склонил голову:

— Вода?

Тензо посмотрел на него:

— Я, кажется, ненадолго пришел в себя, когда ему пробили голову, — он поводил рукой около левого уха. — Это была водная техника. Тогда я и перестал слышать. Я, кажется, не рассказывал.

До этого они ни разу не говорили о том, что случилось.

— Не знаю, кто это был…

Засыпая, он слышал, как Какаши привстал, говоря:

— Хозуки Суйгецу, насколько я знаю. Парень из команды Саске, — и поправил ему одеяло.

Через пять дней он чувствовал себя почти хорошо. Саднящая боль в груди, конечно, никуда не ушла, но ослабла. Ему было легче. Так он говорил всем, тоскливо прислушиваясь к своему телу, но понимая, что все оставалось как было, словно затянувшийся сон, из которого не было выхода.

Только капельницы, белые стены, закрытые двери.

— Помнишь, ты как-то спрашивал про экзамены на повышение квалификации?

Семпай. За окнами времена года.

Тензо задумчиво приподнял бровь; это было очень давно, и чего вдруг Какаши вспомнил.

— Ты мог бы сдать. Как думаешь?

Еще до войны, до всего, он действительно думал об этом. Иногда, когда казалось, что не отягощенная жизнь, в которой не было ничего, кроме работы, превращалась в рутину.

— Раз уж они всерьез решили сделать меня хокаге, — он криво улыбался под маской, — ну, знаешь, я бы хотел, чтобы ты был в моей личной гвардии. Капитаном я имею ввиду.

Он не решился. Стаж, рекомендации, опыт, — все данные, но одно единственное сомнение, о котором он не хотел говорить. В конце концов, он всегда отворачивался от неудобных вопросов.

— Я подумал… Знаешь, мы могли бы снова работать вместе. Как раньше. Было бы здорово.

Телохранители никогда не покидали деревню. Они даже среди АНБУ считались призраками, так редко их видели; одна миссия — один приказ. Похоже он все-таки здорово перепугался, — думал Тензо, смотря как Какаши задумчиво гладит его по руке.

— Как раньше?

— Ну да.

Какаши хотел, чтобы он был на виду, и Тензо совсем не был против, вот только… «на виду» вовсе не значило«рядом».

— Семпай.

Тензо вздохнул и вытащил свою руку из его пальцев.

— Не приходите больше…

Он ни в чем его не винил, не держал зла.

— Пожалуйста.

Просто…

Даже если это было последним шагом, за которым ничего не было, это тоже был своего рода выход.

— Я… я не… — нет, он не знал, что делать.

Какаши чувствовал, как опускаются руки, но мог лишь молча, судорожно искать глазами слова, чтобы сказать наконец:

— Не избавляйся от меня вот так вот, — единственное, что он знал точно: он этого не заслужил.

Тензо лежал, смотря в потолок.

— Почему ты опять пытаешься это сделать? — Какаши не выдержал.

— Дело не в вас, семпай, просто…

— Почему ты так уверен, что мне нет дела до всего этого, что я мечтаю сбежать?

Резко поднявшись со стула, Какаши пошел в обход.

— Ты не прав, понятно? — он резко остановился.

— Да.

— Я серьезно, Тензо. Ты ничего, ничего о том дне не знаешь! Ничего о том, что было! Я ночей не спал, я все на свете проклял, я проклинал каждый божий день, каждый день, когда…! — не договорив, он снова заходил по палате, скрипя подошвами по кафельной плитке.

Тензо приподнялся на локте и сел, стараясь не тревожить руку с катетером:

— Мой. Герой… Вы это хотели услышать?

— Нет, — Какаши остановился, ссутуливаясь и указывая на себя, — я хочу, чтобы ты сказал почему! Я не понимаю, за что? За что ты наказываешь меня?!

Тензо устало покачал головой.

— Никто вас не наказывает, семпай…

— Ох… — Какаши бессильно опустился обратно на стул и вздохнул, откидываясь на спинку и закрывая глаза. — Думай, что хочешь, я не собираюсь уходить, — бросил он, массируя веки. — Можешь выстроить тут стену с шипами, или решетку, кольев понавтыкать…

Чувствуя, как сжимается горло, Тензо не выдержал и дергано рассмеялся, закрывая лицо ладонью.

За грудиной заныло и разболелось, но оно того стоило.

— Не будет никаких стен. Все.

На вопросительный взгляд Тензо неровно развел руками, позволив себе еще раз усмехнуться. Он чувствовал как горят нижние веки и щеки, и его легкое.

— Я не могу. Я больше не могу использовать элемент дерева.