Не закрывай дверь

Он зашёл в дом. Заглянул в гостиную. Криденс лежал на ковре возле едва тлеющего камина, положив голову на раскрытую книгу. Он спал.

Грейвз остановился на пороге, тихо размотал шарф, снял пальто и аккуратно опустил на спинку кресла.

— Криденс, — негромко позвал он.

Тот пошевелился, открыл глаза. Резко выпрямился, моргая сонно и хмуро.

— Иди ко мне, — Грейвз раскрыл руки.

Криденс подскочил, почти всхлипнув, бросился к Грейвзу, ударившись коленом о кресло и не заметив этого. Ударился в его грудь своим немаленьким весом, так что Грейвз едва не покачнулся, обнял обеими руками, вжался носом в шею. Персиваль обнял его в ответ, погладил между лопаток. Глубоко вздохнул.

— Я дома, Криденс, — тихо улыбнулся он, будто это было не очевидно.

Тот вдруг напрягся. Медленно поднял голову с плеча. Отодвинулся, взглянул в лицо Грейвзу. Радость у него в глазах потускнела и погасла, сменившись угрюмым недоверием.

— Спокойной ночи, мистер Грейвз, — сказал он странным дрогнувшим голосом и отступил на шаг.

— Криденс? — тот нахмурился.

Криденс опустил руки, повесил голову. Обогнул Грейвза и вышел из комнаты. Персиваль последовал за ним.

— Криденс, — позвал он.

Не оборачиваясь, тот поднялся по лестнице, зашёл в свою комнату и закрыл дверь. Щёлкнул замок.

— Криденс, — сказал Персиваль, подойдя к двери. — Я хочу поговорить с тобой.

— Я не хочу разговаривать, мистер Грейвз, — услышал он спустя короткое время.

Он постоял возле двери, провёл по ней пальцами. Направился к себе, завернул в ванную комнату, чтобы выключить свет. Задумался. Взял своё полотенце — оно слабо пахло душистым мылом, лосьоном после бритья, ветивером и розовым перцем. Он повесил его обратно, расправил, чтобы не осталось складок. Что Криденс хотел от этих запахов? Чего ему не хватало?

Грейвз помедлил, потрогал белое полотенце рядом. Оно было едва влажным. Он снял его с кольца, поднёс к носу, глубоко вдохнул. Его как будто ударило.

Никакой Талиесин Эйвери со всеми его умениями, со всей его добровольной и жадной покорностью, со всей его элегантной ухоженной изысканностью — никогда не заменит и не сможет заменить Криденса, потому что от его запаха по крови бежит огонь, потому что он пахнет резковатой и острой пряностью, расцветающей молодостью, затаённым солнечным жаром, кровью, потом, чёрным туманом, холодным солёным ветром и яростной нежностью. Есть сотни таких, как Талиесин Эйвери и его друзья, но никогда и нигде больше не будет второго такого, как Криденс.

И всё стало ещё хуже.

Криденс ушёл в себя так глубоко, что перестал отвечать, даже если Грейвз повторял вопрос дважды и трижды. Он сидел в своей комнате, закрыв дверь, спускаясь только к столу. Он смотрел на Грейвза угрюмо, как его филин, уклонялся от прикосновений или замирал, пережидая их, как букашка, которая притворяется мёртвой, чтобы её не склевала птица. Грейвз слышал от него только враждебное «доброе утро, сэр» и«спокойной ночи, сэр».

По ночам Грейвзу казалось, что в его спальне из стен сочится густой плотный дым. Он поднимался клубами к потолку, перетекал с места на место, как рой едва слышимой мошкары, стекал по обоям на пол.

— Пожалуйста, мистер Грейвз, — с надеждой прошептал Криденс, прильнув к его ногам, — пожалуйста, убейте меня…

Грейвз очнулся и резко сел. Закрыл руками лицо. Когда сердце чуть-чуть успокоилось, встал, снял пижаму. Оделся, не зная, зачем. Спустился вниз — портсигар остался в столовой.

Его обычный стул был отодвинут, у ножки сидел Криденс, обхватив колени руками и положив на них голову. Услышав шаги, он встрепенулся.

Давай, — сказал себе Грейвз. — Это шанс. Поговори с ним. Выясни, что происходит, хватит молчать. Ты же видишь, что вам обоим не становится легче. Ты же взрослее, ты можешь взять себя в руки…

Он почувствовал физическую тошноту, к горлу подступил ком. Он закрыл глаза, чтобы не видеть виноватого взгляда.

Я больше не могу брать себя в руки, — подумал он. — Больше не могу. У меня больше нет рук, чтобы держать себя. Я не хочу больше. Пусть всё проваливается. Я не могу это удержать. Пусть всё просто закончится… как-нибудь. Надо просто пойти отыскать Гриндевальда… И если он убьёт меня, то мне будет уже всё равно, что будет дальше. С Англией. С Америкой. С миром. Со мной. С Криденсом.

Ему казалось, этот голос давно звучал в его голове, но он заставлял себя затыкать его. А сейчас он был таким ясным, таким отчётливым, будто кто-то другой говорил ему в уши. Тихо и спокойно. Небо голубое. Море солёное. Я больше так не могу.

Он прошёл мимо столовой, набросил пальто, отпер входную дверь. Не закрывая её за собой, вышел из дома и аппарировал. Грейвз вдруг понял, зачем люди заводят детей или собак. Раньше он думал: какая странная прихоть — добровольно впускать в свой дом что-то чужое, громкое, требующее внимания и времени. Собаки гавкают, грызут мебель и воняют шерстью. Дети отвратительно громко плачут, разбрасывают еду, портят обои, выносить их можно лишь ради одной цели: продолжения рода.