Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Уже почти вечер. Мы решаем выйти за пределы вокзала. Стемнело. Шейла накидывает красное пальто и распускает белые волосы. На ней прозрачные колготки в крупную сетку, чёрные туфли с высокими шпильками и маленькая блестящая сумочка. Она медленно ходит туда-сюда виляя бёдрами. Я сажусь на ограждение которые стоят вдоль улиц. Закуриваю. Через некоторое время подтягиваются остальные. Любезно, но не без сарказма здароваются со мной. Их пятеро. Шейла почти всегда была со мной, потому что именно она, можно сказать, меня приютила и взяла в их команду. С тех пор ей казалось, что она отвечает за меня. Ещё ей нравилась моя музыка, поэтому часто, днём, она оставалась чтоб послушать. Остальные меня любили и воспринимали как свою подружку. Я был единственным парнем здесь. Они — уличные проститутки. Мои подружки. Шейла была кем-то типа организатора, главной, которая всех собирала. Она нравилась всем. Кассандра — вечно язвила и подтрунивала над всеми, была кем-то вроде заводилы компании, с чувством юмора и постоянно хохотала. Иннеса — часто засирала клиентов, обсуждала прохожих, слишком прямолинейная и без комплексов. Вероника — милая хохотушка, шопоголик, все свои деньги спускала на кружевные бабские шмотки и нижнее бельё, мало ела потому что вечно не слезала с диет. Самуэль — Сэмми была очень милой, приветливой и немного полноватой, лучшая подружка Вероники. Она часто жалела остальных девчонок и относилась к ним с нежностью, как к сестрёнкам.

Все эти их имена были вымышленными и как их всех на самом деле звали, один лишь чёрт знает. Самой младшей, Веронике было 25, Шейле — 31. Шейла говорила, что они — семья, которая поддерживает друг друга. Пол года назад и я стал частью их семьи. Возумащалась тогда только Иннеса, но наверное это было в силу её всклочного характера и её нетерпимости к мужчинам. Первое время она меня сильно задирала и всячески язвила, но прекратила как только поняла, что я не позволю смеяться над собой.

— Эй? Засранец!? Кто работать будет?! — вновь слышу её хриплый грубый голос.

Она была грубиянкой и выглядела как пацанка. Ещё она спала не только с мужиками, но и с бабами, пусть они и редко просили её о такой услуге.

Одеваю плащ. Закуриваю. Я могу и не работать сейчас. У меня ещё остались деньги с «дневного концерта». А вот девочкам приходилось вкалывать. Иннеса ненавидела мою игру, мою музыку, она говорила, что это бесполезный инструмент, который обычные люди всё равно не понимают. Она говорила, что люди не врубаются в моё искусство, поэтому зря я тут надрываюсь. Но они останавливались. Для меня это было признаком того, что я не зря это делаю. А возможно они просто делали паузу, чтоб посмотреть на мою странную внешность.

Я кручу в руках алую розу. Подхожу к Иннессе.

— Что встал? — она держит тонкую сигарету в руке и фамильярно смотрит на меня.

— Это тебе — протягиваю. Улыбаюсь.

— Хах… тоже мне, романтик с боку бантик.

— Эй, ты, сучка! Я тебе купил! — повышаю голос.

— Хаха… — она берёт у меня розу, подносит к своему носу — не прокатит, мелкий…

— Да ладно… просто не дуйся на меня — сажусь рядом.

— Ты так и будешь стоять тут и отпугивать мне клиентов? И без того не рыбный день.

Я отхожу и снова сажусь на ограждение. Некоторые девчонки разъезжаются. Остаётся только Вероника и Сэмми. Сэмми была единственная чьё имя было настоящим. Вероника часто отвлекала её от работы своими разговорами о шмотках.

Я покупаю кофе, грею руки о горячий стаканчик и поглядываю на парня, что пялится на меня вот уже пятнадцать минут. У него ехидный взгляд и наглая улыбочка. Он становится передо мной и спрашивает свободен ли я. Говорю, что не занят.

— Ты играешь на этом?

— Играю — тяну свой кофе.

Я был высоким, но он был на голову выше меня. Смотрит на меня не опуская головы, оглядывает, будто раздевает взглядом. Я смотрю на него подымая лишь свои глаза, натянуто улыбаюсь.

Он одет в чёрное, в руках зонт. У него ярко-рыжие волосы торчащие в разные стороны. Смотрелось стильно. Я ненавидел рыжих. Была у меня к ним какая-то необъяснимая неприязнь. Я любил оранжевый цвет, но рыжих терпеть не мог. Они казались мне противными и не только внешне.

Он просит меня развлечь его, за что он, по его словам, хорошо заплатит. Я беру футляр и иду за ним не задумываясь о цене. Мне было слишком холодно чтоб раздумывать об этом. Сажусь в машину. Шейла машет мне ручкой и улыбается прикусывая губу намекая на то, что у меня будет жаркая ночка. Но по приезду он просит меня… сыграть ему. Он говорит, чтоб я разделся и сыграл.

— Раздеться? — переспрашиваю.

— Да да… полностью — он присаживается на край кровати.

Удивляюсь его странной просьбе. Снимаю с себя всю одежду. Беру в руки скрипку и с улыбкой смотрю на него.

— Что предпочитаете?

— На твой вкус.

Закрываю глаза. Касаюсь смычком струн и звуки скрипки наполняют зал. Закрытые глаза помогали мне почувствовать звук, раствориться в нём, и ничего не отвлекало. Я теряю контакт со временем, пространством, вокруг меня и внутри только звук.