Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Как и тогда, я снова смотрел на то, как мне отрезали пальцы. Много крови и хруст костей. Я видел как он дробил мне фаланги пальцев, потому что они не хотели отделяться. Я буквально ощущал рваное ощущение в коже хотя находился под местной анастезией. Больше всего я боялся что не смогу играть. И первым делом, как только они зажили, и мне сняли повязки, я взялся за скрипку. Соната пошла на ура. Я улыбался не смотря на отсутствие ног. Тогда был последний раз когда я улыбался. Больше я этого не делал.

До сих пор я чувствовал, что мои ноги и пальцы на месте. Они до сих ощущались и болели. Хотелось их почесать, погладить. Ноги, которых больше не было. Это было, пиздец, как скверно.

Фантомная боль — так это называется.

Снова вспоминаю о том, что больше не смогу ходить. Снова хочется разреветься хотя я этого никогда не делаю. Я не смогу потанцевать, хотя я это любил, пройти по набережной или посидеть на моих любимых вокзальных перилах, где я так любил пить кофе вместе с Шейлой, не смогу сходить на её могилу, потому что она находится на хреновом склоне, куда на своих колёсах я вряд ли подымусь. Я больше не зайду в гости к девчонкам из-за отсутствующего в их доме, пандуса. Хотя, я вроде, к ним больше и не собирался. Тогда я не схожу в свою любимую забегаловку, потому что там вход не предназначен для инвалидов. Лестницы! Я их возненавидел. Каждая лестница стала для меня знаком «Вход воспрещён». Я скучал по своим кедам и мысль, что я их больше не одену заставила меня подрасклеяться. Да и вообще, все такие мелкие вещи как обувь, ролики, лыжники, танцоры или идущие по лестнице люди вынуждали меня снова жалеть себя. Зато больше не было проблем со стиркой носков. Тоже мне плюс.

Шмыгаю носом. Опять эта грёбаная боль комом застряла в моём горле.

— Ёбаная жизнь!

Я играл в подземном переходе на скрипке и ездил на инвалидном кресле. Я нюхал растворитель и получал пособие по инвалидности.

Не мог и представить себе, что однажды до такого дело дойдёт.

Это теперь была моя новая жизнь, а та… та кончилась.

Я часто думал о Эстере и о том, за что мне всё это. И всегда приходил к одному лишь выводу:

То как всё сейчас обернулось, это как компенсация. Мне за то, что я делал, а ему за то, что он терпел.