Утренний лес дышал как живой, ароматы мха, листьев и древесной коры обволакивали и оставляли на языке терпкий привкус. Глубоко затягиваясь влажным воздухом, Андрей пьянел от свежести, его лапы еле заметно подрагивали, и он присел у большого дуба, чтобы немного привыкнуть.
Добавить в моё избранное
10 мин, 21 сек 140
Резко обрушившиеся на него незнакомые запахи и звуки, оглушившие было вначале, постепенно становились различимыми, он мысленно перебирал их, удивляясь, что знает, кому или чему они принадлежат. Вот эта сладковатая нотка указывает на кроличью нору, укромно вырытую совсем рядом. Вон тот слабый мускусный оттенок выдаёт недавно проходившую здесь косулю. А это холодное, отдающее сыростью эхо журчания явно показывает, что неподалёку есть вода — ручей, скорее всего.
Зажмурившись от наслаждения, Андрей запрокинул голову назад и сладко потянулся, широко зевнул, отряхнулся и медленно побрёл между деревьев. Он никуда не спешил, у него не было никаких дел, он просто прогуливался, обводя всё вокруг жёлтыми волчьими глазами, которые видели куда больше того, что он мог заметить, будучи человеком. Серебристая шерсть надёжно защищала его тело от первого осеннего холода, сильные лапы будто сами знали дорогу, уверенно неся его всё дальше в лес, в самую чащобу.
Ему действительно ничего не было нужно ни там, ни где бы то ни было, и со стороны было бы странно наблюдать красивого молодого зверя, неторопливо перебирающего лапами и крутящего головой во все стороны, как турист за границей. Только наблюдать за ним как раз было некому — казалось, Андрей один во Вселенной.
Несмотря на обилие признаков присутствия других животных, ощущение необитаемости леса постепенно захватывало его. Поёжившись, он подумал, что всё окружающее искусно имитирует жизнь. Хотя кто его знает, как оно должно быть на самом деле… Женька сидел на краю крыши высотки, свесив ноги в ярко-синих кедах. Он с волнением прислушивался к мобильнику, спрятанному в дальний карман, чтобы не было соблазна смотреть на время. Она должна была вот-вот прийти или позвонить, если встреча сорвётся.
Боже, они не виделись четыре года! Женька вспомнил, как закатил истерику, когда родители сообщили ему, что они переезжают в город. Это означало полную перемену обстановки, новую школу, новых друзей… «… И новую Катю!» — смеялся отец в ответ на его горячие протесты. — Заведёшь другую подружку, великое дело, какие там у вас отношения в одиннадцать лет, глупости«. Он не понимал. Никто не понимал, что она для него значила — улыбчивая тихая девочка с добрыми серыми глазами, которую он, тогда ещё первоклассник, заметил в школьном коридоре в первый же день учёбы. Они сразу стали лучшими друзьями, повсюду ходили вместе, даже на дурацкий кружок рисования, который посещала Катя, Женька записался, чтобы проводить с ней больше времени. Она не просто понимала его как никто другой, с ней не нужно было никаких слов, она чувствовала всё, малейшие изменения в его настроении, и её молчание утешало и подбадривало его.»
Как ни странно, их не дразнили, словно ощущали подсознательно хрупкость и настоящесть их детского чувства. Только отец иногда подначивал Женьку, шутливо вздыхая на предмет скорых свадебных трат. Но когда вскоре после их переезда старые знакомые принесли злую весть, он молча притянул и прижал его к себе, оглушённого первой в жизни большой бедой. Катя умерла от осложнений, возникших после удаления аппендицита. У Женьки осталось с десяток её писем, которые он берёг как драгоценность. Его боль не прошла, хотя и притупилась за несколько лет, поэтому сейчас, когда выпала возможность, парень даже не раздумывал над тем, чего он хочет. В этот момент он ждал её. Катю. Яркий лунный свет лился в окна, разжижая тьму до молочных сумерек. Костя барахтался в огромной пуховой перине, силясь выбраться из мягкого сугроба. Совсем как в детстве, у бабушки, у неё на кровати была такая же. Стоп.
Оглядевшись, он понял, что именно у бабушки и находится. Точно, это её домик, даже избушка, с большой русской печкой и отгороженным занавеской спальным углом, где стояла та самая кровать с необъятной периной, в которой тонул маленький Костик. И сейчас он точно так же не мог без труда подняться, будто ему снова пять лет. Внимательно посмотрев на свои руки, он похолодел. Ему действительно было пять лет! Или около того, надо срочно добраться до зеркала и убедиться, что это не сон или ещё что похуже. Он не так себе это представлял…
Выкарабкавшись наконец из пухового плена, Костя спрыгнул с кровати, метнулся к знакомому большому зеркалу, висевшему у окна, и чуть не вскрикнул. На него ошарашенно смотрел мальчонка дошкольного возраста. Ситцевая рубашка чуть смялась, на макушке торчит непослушный вихор. Моргнув, Костя увидел, что мальчик в отражении тоже хлопнул ресницами, и в этот момент его затопило невыразимое чувство ужаса, холодными щупальцами сжавшее внутренности. Ему снова пять лет… И его с трудом забытый детский страх тоже возродился…
Стоило ему об этом подумать, как из-под кровати послышался знакомый шорох. Не в силах пошевельнуться, Костя осторожно повернул голову на онемевшей шее и скосил глаза. Санёк, сидевший по-турецки в старом кресле, рубился в тетрис на смартфоне, время от времени посматривая на друзей.
Зажмурившись от наслаждения, Андрей запрокинул голову назад и сладко потянулся, широко зевнул, отряхнулся и медленно побрёл между деревьев. Он никуда не спешил, у него не было никаких дел, он просто прогуливался, обводя всё вокруг жёлтыми волчьими глазами, которые видели куда больше того, что он мог заметить, будучи человеком. Серебристая шерсть надёжно защищала его тело от первого осеннего холода, сильные лапы будто сами знали дорогу, уверенно неся его всё дальше в лес, в самую чащобу.
Ему действительно ничего не было нужно ни там, ни где бы то ни было, и со стороны было бы странно наблюдать красивого молодого зверя, неторопливо перебирающего лапами и крутящего головой во все стороны, как турист за границей. Только наблюдать за ним как раз было некому — казалось, Андрей один во Вселенной.
Несмотря на обилие признаков присутствия других животных, ощущение необитаемости леса постепенно захватывало его. Поёжившись, он подумал, что всё окружающее искусно имитирует жизнь. Хотя кто его знает, как оно должно быть на самом деле… Женька сидел на краю крыши высотки, свесив ноги в ярко-синих кедах. Он с волнением прислушивался к мобильнику, спрятанному в дальний карман, чтобы не было соблазна смотреть на время. Она должна была вот-вот прийти или позвонить, если встреча сорвётся.
Боже, они не виделись четыре года! Женька вспомнил, как закатил истерику, когда родители сообщили ему, что они переезжают в город. Это означало полную перемену обстановки, новую школу, новых друзей… «… И новую Катю!» — смеялся отец в ответ на его горячие протесты. — Заведёшь другую подружку, великое дело, какие там у вас отношения в одиннадцать лет, глупости«. Он не понимал. Никто не понимал, что она для него значила — улыбчивая тихая девочка с добрыми серыми глазами, которую он, тогда ещё первоклассник, заметил в школьном коридоре в первый же день учёбы. Они сразу стали лучшими друзьями, повсюду ходили вместе, даже на дурацкий кружок рисования, который посещала Катя, Женька записался, чтобы проводить с ней больше времени. Она не просто понимала его как никто другой, с ней не нужно было никаких слов, она чувствовала всё, малейшие изменения в его настроении, и её молчание утешало и подбадривало его.»
Как ни странно, их не дразнили, словно ощущали подсознательно хрупкость и настоящесть их детского чувства. Только отец иногда подначивал Женьку, шутливо вздыхая на предмет скорых свадебных трат. Но когда вскоре после их переезда старые знакомые принесли злую весть, он молча притянул и прижал его к себе, оглушённого первой в жизни большой бедой. Катя умерла от осложнений, возникших после удаления аппендицита. У Женьки осталось с десяток её писем, которые он берёг как драгоценность. Его боль не прошла, хотя и притупилась за несколько лет, поэтому сейчас, когда выпала возможность, парень даже не раздумывал над тем, чего он хочет. В этот момент он ждал её. Катю. Яркий лунный свет лился в окна, разжижая тьму до молочных сумерек. Костя барахтался в огромной пуховой перине, силясь выбраться из мягкого сугроба. Совсем как в детстве, у бабушки, у неё на кровати была такая же. Стоп.
Оглядевшись, он понял, что именно у бабушки и находится. Точно, это её домик, даже избушка, с большой русской печкой и отгороженным занавеской спальным углом, где стояла та самая кровать с необъятной периной, в которой тонул маленький Костик. И сейчас он точно так же не мог без труда подняться, будто ему снова пять лет. Внимательно посмотрев на свои руки, он похолодел. Ему действительно было пять лет! Или около того, надо срочно добраться до зеркала и убедиться, что это не сон или ещё что похуже. Он не так себе это представлял…
Выкарабкавшись наконец из пухового плена, Костя спрыгнул с кровати, метнулся к знакомому большому зеркалу, висевшему у окна, и чуть не вскрикнул. На него ошарашенно смотрел мальчонка дошкольного возраста. Ситцевая рубашка чуть смялась, на макушке торчит непослушный вихор. Моргнув, Костя увидел, что мальчик в отражении тоже хлопнул ресницами, и в этот момент его затопило невыразимое чувство ужаса, холодными щупальцами сжавшее внутренности. Ему снова пять лет… И его с трудом забытый детский страх тоже возродился…
Стоило ему об этом подумать, как из-под кровати послышался знакомый шорох. Не в силах пошевельнуться, Костя осторожно повернул голову на онемевшей шее и скосил глаза. Санёк, сидевший по-турецки в старом кресле, рубился в тетрис на смартфоне, время от времени посматривая на друзей.
Страница 1 из 3
