Дорога прошла как в тумане. Скрюченный сон в самолете, томительное ожидание вертолета в Воркуте, возня с ящиками, дребезжащий полет над тундрой, которую по темному времени не разглядеть, и вот уже лопасти вертолета остановили вращение, показывая, что я на месте. Заглянув в иллюминатор, увидел лишь отблески огней самого вертолета. Безотчетный страх, временно задушенный хлопотами, подступил с новой силой.
108 мин, 38 сек 16147
— Хорошо, — не стал спорить Спозняк. — А как вернетесь, займешься объектом. С материалами, или без. Взрывать будут другие.
Я слушал его и думал, что захват транспорта лучше осуществить сразу после возвращения. Взрывчатку выгрузят в ангаре, там уже будет ждать Лика, дальше мы подберем момент, когда в вездеходе никого не будет — и в путь. Главные ворота мы сломаем. Горючего должно хватить на всю дорогу. Погони не будет — больше просто не на чем догонять в тундре. Бульдозеры слишком медленны. И, главное — совесть будет чиста. Ведь вездеход функцию выполнит.
— Позаботьтесь о том, чтобы двери хорошо запирались изнутри, — добавил я, преследуя свой интерес. — И нужна защита от пуль — возможно, какие-то опускающиеся на стекла щитки. Мне все-таки кажется, не успел экипаж застрявшего Уазика извести весь боезапас.
— Ладно-ладно, — пообещал Спозняк с таким видом, словно его начали учить жизни. — Иди отдыхай. Мы сами справимся.
— Да куда здесь идти… Сейчас этот ангар — самое веселое место в городке… — почувствовав, что меня выпроваживают, я несколько растерялся.
— Сходи в баню. У нас хорошая баня, — двусмысленно сказал Бовин.
— И правда, — с хитринкой в глазах добавил Спозняк. — Лика покажет.
Я ушел. То ли я в чем-то прокололся, то ли еще что, но отношение ко мне изменилось. А может быть, им просто надоело скрывать, что они мне не доверяют. Что ж, правильно делают. Но напутствие: «иди в баню» меня зацепило. Или… действительно сходить в баню — надоело все. Пива бы найти, да где ж его найдешь…
К моему удивлению, Лика против бани не возражала. Она ответила в том смысле, что баня действительно хорошая, и раньше в поселке даже записывались, чтобы попариться, но со всеми этими событиями интерес к банным процедурам как-то поутих. Да и народа убавилось. И тем не менее, каждый вечер ее топят.
— Какой-то пир во время чумы… А кто топит-то? — поинтересовался я. — Сами «странные»?
— Если одна часть сознания у них земная, то почему бы в этой части не остаться любви к парилке? — улыбнулась Лика. — Да и заняться здесь особо не чем, странный ты, или нет. И вообще комбинат худо-бедно функционирует, и столовая работает, и электростанция, а до не давнего времени и добыча шла.
— Так что, пойдем?
— Пойдем. Она до двенадцати работает, а сейчас десять, так что успеем. Только полотенца надо взять — сейчас уж такого нет, чтобы все условия.
— Там мужское и женское отделение?
— Там несколько отделений, их раньше бронировали заранее, по интересам, так сказать…
Я почувствовал, что у меня сладко потянуло низ живота, но тут же вспомнил, что на мне грязное белье и надо бы, наконец, наведаться к себе на квартиру. Пока я бегал, Лика уже собралась и стояла у лестницы своего подъезда.
Периметр, огораживающий жилую часть, был в форме полумесяца. И если ворота с вышками находились в одном конце полумесяца, то баня была в противоположном.
— Куют наше счастье, — пробормотал я, когда мы проходили мимо ангара с вездеходом. Оттуда доносился бодрый звон и вжиканье болгарки.
Лика ничего не ответила. Она шла, низко склонив голову в капюшоне, потому что ветер в этот вечер был необычно сильным. Дул он навстречу, словно норовя остановить нас и развернуть обратно. А мне как раз нравилось перед парилкой хорошенько промерзнуть. Но как следует замерзнуть не успел — двухэтажный бетонный куб проявился из темноты неожиданно быстро — все-таки поселок был небольшой. Стоял он тоже на сваях, по сторонам располагались узкие железные лесенки с ржавыми перилами, и я, вслед за Ликой, поднялся по дальней, той, что рядом с забором.
— Никого нет? — с опаской спросил я в просторном предбаннике. — Закроемся?
— Закрывать входную дверь не надо. Не принято. Вдруг кто-нибудь тоже захочет, а парилка — одна…
Мрачно как-то… Очень неуютно. Честно говоря, лучше бы здесь был какой-нибудь народ. Знаешь, голым я чувствую себя уязвимым. А ты в купальнике будешь?
— Я простыню взяла, если что, — ответила Лика и последние слова произнесла так, что стало ясно — на простыне она, скорее всего, будет лишь сидеть.
Мы вошли в холодный кафельный предбанник (Лика сказала, что таких здесь три, и каждый ведет в свою помывочную и парилку) и уединился в кабинке. Раздеваться я начал с самыми приятными мыслями.
Против ожидания (а я привык, что девушки долго возятся) Лика разделась очень быстро и уже ждала меня, обернувшись простыней. Я замотался полотенцем. Бросив загадочный взгляд, она пошла первой, и я невольно загляделся на ее икры. Но вот она распахнула деревянную дверь с маленьким оконцем и на меня пахнуло разогретым воздухом. Пригнув голову, я вошел и огляделся. Квадратное помещение, где-то четыре на четыре метра, обшитое свежей вагонкой, нагревалось кирпичной печкой с камнями. Противоположную от двери стену занимала полностью лавка в два яруса. Создавалось впечатление, что парилка совсем новая, так сильно пахло свежеструганным деревом. Было жарко, но нет так чтоб очень.
Я слушал его и думал, что захват транспорта лучше осуществить сразу после возвращения. Взрывчатку выгрузят в ангаре, там уже будет ждать Лика, дальше мы подберем момент, когда в вездеходе никого не будет — и в путь. Главные ворота мы сломаем. Горючего должно хватить на всю дорогу. Погони не будет — больше просто не на чем догонять в тундре. Бульдозеры слишком медленны. И, главное — совесть будет чиста. Ведь вездеход функцию выполнит.
— Позаботьтесь о том, чтобы двери хорошо запирались изнутри, — добавил я, преследуя свой интерес. — И нужна защита от пуль — возможно, какие-то опускающиеся на стекла щитки. Мне все-таки кажется, не успел экипаж застрявшего Уазика извести весь боезапас.
— Ладно-ладно, — пообещал Спозняк с таким видом, словно его начали учить жизни. — Иди отдыхай. Мы сами справимся.
— Да куда здесь идти… Сейчас этот ангар — самое веселое место в городке… — почувствовав, что меня выпроваживают, я несколько растерялся.
— Сходи в баню. У нас хорошая баня, — двусмысленно сказал Бовин.
— И правда, — с хитринкой в глазах добавил Спозняк. — Лика покажет.
Я ушел. То ли я в чем-то прокололся, то ли еще что, но отношение ко мне изменилось. А может быть, им просто надоело скрывать, что они мне не доверяют. Что ж, правильно делают. Но напутствие: «иди в баню» меня зацепило. Или… действительно сходить в баню — надоело все. Пива бы найти, да где ж его найдешь…
К моему удивлению, Лика против бани не возражала. Она ответила в том смысле, что баня действительно хорошая, и раньше в поселке даже записывались, чтобы попариться, но со всеми этими событиями интерес к банным процедурам как-то поутих. Да и народа убавилось. И тем не менее, каждый вечер ее топят.
— Какой-то пир во время чумы… А кто топит-то? — поинтересовался я. — Сами «странные»?
— Если одна часть сознания у них земная, то почему бы в этой части не остаться любви к парилке? — улыбнулась Лика. — Да и заняться здесь особо не чем, странный ты, или нет. И вообще комбинат худо-бедно функционирует, и столовая работает, и электростанция, а до не давнего времени и добыча шла.
— Так что, пойдем?
— Пойдем. Она до двенадцати работает, а сейчас десять, так что успеем. Только полотенца надо взять — сейчас уж такого нет, чтобы все условия.
— Там мужское и женское отделение?
— Там несколько отделений, их раньше бронировали заранее, по интересам, так сказать…
Я почувствовал, что у меня сладко потянуло низ живота, но тут же вспомнил, что на мне грязное белье и надо бы, наконец, наведаться к себе на квартиру. Пока я бегал, Лика уже собралась и стояла у лестницы своего подъезда.
Периметр, огораживающий жилую часть, был в форме полумесяца. И если ворота с вышками находились в одном конце полумесяца, то баня была в противоположном.
— Куют наше счастье, — пробормотал я, когда мы проходили мимо ангара с вездеходом. Оттуда доносился бодрый звон и вжиканье болгарки.
Лика ничего не ответила. Она шла, низко склонив голову в капюшоне, потому что ветер в этот вечер был необычно сильным. Дул он навстречу, словно норовя остановить нас и развернуть обратно. А мне как раз нравилось перед парилкой хорошенько промерзнуть. Но как следует замерзнуть не успел — двухэтажный бетонный куб проявился из темноты неожиданно быстро — все-таки поселок был небольшой. Стоял он тоже на сваях, по сторонам располагались узкие железные лесенки с ржавыми перилами, и я, вслед за Ликой, поднялся по дальней, той, что рядом с забором.
— Никого нет? — с опаской спросил я в просторном предбаннике. — Закроемся?
— Закрывать входную дверь не надо. Не принято. Вдруг кто-нибудь тоже захочет, а парилка — одна…
Мрачно как-то… Очень неуютно. Честно говоря, лучше бы здесь был какой-нибудь народ. Знаешь, голым я чувствую себя уязвимым. А ты в купальнике будешь?
— Я простыню взяла, если что, — ответила Лика и последние слова произнесла так, что стало ясно — на простыне она, скорее всего, будет лишь сидеть.
Мы вошли в холодный кафельный предбанник (Лика сказала, что таких здесь три, и каждый ведет в свою помывочную и парилку) и уединился в кабинке. Раздеваться я начал с самыми приятными мыслями.
Против ожидания (а я привык, что девушки долго возятся) Лика разделась очень быстро и уже ждала меня, обернувшись простыней. Я замотался полотенцем. Бросив загадочный взгляд, она пошла первой, и я невольно загляделся на ее икры. Но вот она распахнула деревянную дверь с маленьким оконцем и на меня пахнуло разогретым воздухом. Пригнув голову, я вошел и огляделся. Квадратное помещение, где-то четыре на четыре метра, обшитое свежей вагонкой, нагревалось кирпичной печкой с камнями. Противоположную от двери стену занимала полностью лавка в два яруса. Создавалось впечатление, что парилка совсем новая, так сильно пахло свежеструганным деревом. Было жарко, но нет так чтоб очень.
Страница 27 из 30
