Дорога прошла как в тумане. Скрюченный сон в самолете, томительное ожидание вертолета в Воркуте, возня с ящиками, дребезжащий полет над тундрой, которую по темному времени не разглядеть, и вот уже лопасти вертолета остановили вращение, показывая, что я на месте. Заглянув в иллюминатор, увидел лишь отблески огней самого вертолета. Безотчетный страх, временно задушенный хлопотами, подступил с новой силой.
108 мин, 38 сек 16125
— Посмотрим. Можно применить еще гравиметрический. Основан на изменение силы тяжести в том или ином месте. Плотные горные породы, такие, как, например, базальт или гранит, увеличивают силу тяжести. Эти изменения улавливает гравиметр. Простейший вариант — грузик, подвешенный на пружине. Тяготение увеличивается — пружина растягивается; это фиксируется указателем на шкале.
— Хорошо, — Спозняк удовлетворенно потер руки. — Тогда не будем терять время?
— А также, — я еще не покончил с кофе, поэтому время все-таки умышленно терял, — можно использовать электроразведку, в задачу которой входит также поиск и оконтуривание всех видов подземных инженерных сооружений, а также археологических объектов и пещер. Неизвестно, правда, как она сыграет в данном случае. Космические корабли еще никто не оконтуривал.
Присутствующие переглянулись.
— Во-первых, я не утверждал, — весомо сказал Спозняк. — Это всего-лишь мое предположение. Не хотелось бы, чтобы ты был предвзят.
— Хорошо. Считайте, что я ничего не слышал. Кроме ночной стрельбы. Может вы объясните хотя бы ее?
— Обязательно, — вдруг подал голос Бовин. — Но позже. Разговор будет длинный, а световой день у нас короткий. Всему свое время.
Особист едва открывал рот, но голос его был такой силы, что раскатывался по кабинету.
Вслед за этими словами все встали, как по команде, и мне пришлось спешно допивать кофе. Горячая жидкость ушла в пустой желудок и на время в груди стало теплее.
У выхода, обдуваемый легкой метелью, стоял давешний грузовик. А вокруг все было белым с черными штрихами, словно здания были вычерчены углем. Видимость была хорошей и отчетливо различался за гранями корпусов высокий металлический забор. Главный инженер не поехал, а Бовин сказал, что приедет отдельно, вместе со своими людьми.
— А если это космический корабль, то получается, его корпус выдержал формирование вокруг себя горных пород? — неожиданно спросил меня Спозняк, когда мы уселись в машину.
— Ваше месторождение экзогенное… — сказал я, — а это значит, в его формировании не были задействованы высокие температуры и давление. Иными словами, его миллионы лет засыпало осадочными породами. Но все равно, не представляю, как вы собираетесь вскрывать корпус.
— Я выписал особое оборудование, — загадочно произнес директор. — А можешь назвать возраст залежи? Когда… это… появилось здесь? Сколько уже лежит засыпанное?
— Десятки миллионов лет, — ответил я, удивляясь неосведомленности директора о геологическом строении месторождения. — Небось, и динозавров застало.
Хромов, сидящий рядом, недоверчиво почесал черную, с седыми пятнами щетину. Между тем мы подъехали к воротам и водитель нервно засигналил. Охранник на вышке встрепенулся, деловито покрутил головой и сделал отмашку. Ворота медленно распахнулись. Впереди лежала тундра.
В тундре не бывает слишком глубокого снега — его сносят сильнейшие ветра, так что машина споро продвигалась по пути к карьеру и вскоре справа замаячили постройки.
— В составе предприятия много подразделений, — рассказывал тем временем директор. — Кроме карьера это дробильно-сортировочная фабрика и цеха: железнодорожный, автотранспортный, ремонтно-механический, энергоцех, участок подготовки производства. Что-то находится в городке, что-то вне его.
— А это железнодорожная станция? — спросил я, разглядев среди кранов вагоны.
— Да, там загружается железный концентрат и разгружаются нужные нам товары и техника.
— Значит, карьер близко?
— Он за обогатительной фабрикой. Нам нужно вниз, на самое дно, — сказал директор. — Там же у нас происходит дробление, потом дробленая руда через наклонный подземный ствол ленточным конвейером подается на обогатительную фабрику, а оттуда — на станцию.
За станцией на глаза попалась брошенная техника — словно припорошенные снегом подбитые танки — следы осеннего отступления. Экскаваторы, с застывшими в нелепых положениях ковшами, трактора с болтающимися от ветра ржавыми дверцами, какие-то сложные прицепы, с которых полоскались по ветру рваные брезентовые полотнища.
Сначала показались противоположные края карьера, словно берега внезапно образовавшегося грязного озера, а потом, когда грузовик поехал вдоль кромки, карьер расступился гигантской темной ямой, со склонами, исполосованными серпантином дорог, и бурый цвет этой ямы лишь немного разбавляли мутные снежные белила.
— Как видишь, месторождение разрабатывается открытым способом, вскрыто группой траншей, — продолжил директор. — Глубина карьера на сегодня — двести метров. Рыхлые отложения разрабатываются роторным комплексом и экскаваторами цикличного действия…
— Ясно.
— Подробнее расскажет главный инженер.
— Не стоит, Всеволод Петрович. Для моей работы это не существенно.
Почему-то в этот момент меня посетило ощущение, что Спозняк здесь не главный. Возможно потому, что крупные директора-производственники представлялись мне несколько иначе. Во всяком случае, думал я, случившееся на комбинате наверняка повлияло на расстановку сил в руководстве. Так кто же здесь принимает решения?
— Хорошо, — Спозняк удовлетворенно потер руки. — Тогда не будем терять время?
— А также, — я еще не покончил с кофе, поэтому время все-таки умышленно терял, — можно использовать электроразведку, в задачу которой входит также поиск и оконтуривание всех видов подземных инженерных сооружений, а также археологических объектов и пещер. Неизвестно, правда, как она сыграет в данном случае. Космические корабли еще никто не оконтуривал.
Присутствующие переглянулись.
— Во-первых, я не утверждал, — весомо сказал Спозняк. — Это всего-лишь мое предположение. Не хотелось бы, чтобы ты был предвзят.
— Хорошо. Считайте, что я ничего не слышал. Кроме ночной стрельбы. Может вы объясните хотя бы ее?
— Обязательно, — вдруг подал голос Бовин. — Но позже. Разговор будет длинный, а световой день у нас короткий. Всему свое время.
Особист едва открывал рот, но голос его был такой силы, что раскатывался по кабинету.
Вслед за этими словами все встали, как по команде, и мне пришлось спешно допивать кофе. Горячая жидкость ушла в пустой желудок и на время в груди стало теплее.
У выхода, обдуваемый легкой метелью, стоял давешний грузовик. А вокруг все было белым с черными штрихами, словно здания были вычерчены углем. Видимость была хорошей и отчетливо различался за гранями корпусов высокий металлический забор. Главный инженер не поехал, а Бовин сказал, что приедет отдельно, вместе со своими людьми.
— А если это космический корабль, то получается, его корпус выдержал формирование вокруг себя горных пород? — неожиданно спросил меня Спозняк, когда мы уселись в машину.
— Ваше месторождение экзогенное… — сказал я, — а это значит, в его формировании не были задействованы высокие температуры и давление. Иными словами, его миллионы лет засыпало осадочными породами. Но все равно, не представляю, как вы собираетесь вскрывать корпус.
— Я выписал особое оборудование, — загадочно произнес директор. — А можешь назвать возраст залежи? Когда… это… появилось здесь? Сколько уже лежит засыпанное?
— Десятки миллионов лет, — ответил я, удивляясь неосведомленности директора о геологическом строении месторождения. — Небось, и динозавров застало.
Хромов, сидящий рядом, недоверчиво почесал черную, с седыми пятнами щетину. Между тем мы подъехали к воротам и водитель нервно засигналил. Охранник на вышке встрепенулся, деловито покрутил головой и сделал отмашку. Ворота медленно распахнулись. Впереди лежала тундра.
В тундре не бывает слишком глубокого снега — его сносят сильнейшие ветра, так что машина споро продвигалась по пути к карьеру и вскоре справа замаячили постройки.
— В составе предприятия много подразделений, — рассказывал тем временем директор. — Кроме карьера это дробильно-сортировочная фабрика и цеха: железнодорожный, автотранспортный, ремонтно-механический, энергоцех, участок подготовки производства. Что-то находится в городке, что-то вне его.
— А это железнодорожная станция? — спросил я, разглядев среди кранов вагоны.
— Да, там загружается железный концентрат и разгружаются нужные нам товары и техника.
— Значит, карьер близко?
— Он за обогатительной фабрикой. Нам нужно вниз, на самое дно, — сказал директор. — Там же у нас происходит дробление, потом дробленая руда через наклонный подземный ствол ленточным конвейером подается на обогатительную фабрику, а оттуда — на станцию.
За станцией на глаза попалась брошенная техника — словно припорошенные снегом подбитые танки — следы осеннего отступления. Экскаваторы, с застывшими в нелепых положениях ковшами, трактора с болтающимися от ветра ржавыми дверцами, какие-то сложные прицепы, с которых полоскались по ветру рваные брезентовые полотнища.
Сначала показались противоположные края карьера, словно берега внезапно образовавшегося грязного озера, а потом, когда грузовик поехал вдоль кромки, карьер расступился гигантской темной ямой, со склонами, исполосованными серпантином дорог, и бурый цвет этой ямы лишь немного разбавляли мутные снежные белила.
— Как видишь, месторождение разрабатывается открытым способом, вскрыто группой траншей, — продолжил директор. — Глубина карьера на сегодня — двести метров. Рыхлые отложения разрабатываются роторным комплексом и экскаваторами цикличного действия…
— Ясно.
— Подробнее расскажет главный инженер.
— Не стоит, Всеволод Петрович. Для моей работы это не существенно.
Почему-то в этот момент меня посетило ощущение, что Спозняк здесь не главный. Возможно потому, что крупные директора-производственники представлялись мне несколько иначе. Во всяком случае, думал я, случившееся на комбинате наверняка повлияло на расстановку сил в руководстве. Так кто же здесь принимает решения?
Страница 6 из 30
