Неискупимая

— Вы вдвоём её прощаете, даже не глядя на величину проступка. А может, вы с ней сговорились? Может, вы — такие же «доппельгангеры» из другого времени?

— Тётушка Селестия! — Каденс выпрямилась и тоже топнула по столу. Мрамор дрогнул, будто сейчас расколется надвое, однако остался невредим, несмотря на вес двух аликорнов. — Я понимаю, что вы расстроены, но подумайте-ка ещё раз над своими словами!

Селестия опустила взгляд на стол — отражение посмотрело в ответ: грива топорщится, зубы стиснуты.

— Я… простите, вы правы. Всё просто… я не…

Она откинулась на спинку кресла, спрятав лицо в копытах. Грива её всколыхнулась и растеклась по столу.

— Я не знаю, что должна думать, как с этим справиться, не знаю даже, что сказать, — она положила голову на передние ноги. — Всё так, словно вновь напали чейнджлинги. Неизвестность обездвиживает меня, ломает волю… Только теперь эта неизвестность стала моей сестрой.

Селестия заметила, как Твайлайт с Каденс обменялись взглядами. Она училась читать других по языку тела сотни лет, но даже без этого чья-то жалость угадывалась с резкостью удара в живот.

— Мы понимаем, тётушка.

— Да, всё очень непросто.

— Не лгите! — выпалила Селестия. — Вы не понимаете. И не сможете понять.

Она отняла копыта от головы и, пересилив себя, поглядела на двух пони.

— У бессмертных ничтожно мало чего-то постоянного. Мы с Луной провели вместе тысячелетия, целые эпохи, а тут оказывется, что она не она. Доверие, воспоминания — всё растоптано в жалкие секунды. Если она фальшивка, то… то и всё остальное, может так статься, фальшивка.

Комната погрузилась в молчание. Твайлайт и Каденс опять переглянулись: жалость на их лицах смешалась с недоумением и печалью.

Твайлайт попыталась что-то выдавить из себя, но вышло лишь сбивчивое бормотание. Сглотнув, она повторила надтреснувшим голосом:

— А что мы? Мы — тоже непостоянная фальшивка?

В её голосе звучала самая настоящая, непритворная боль. Селестия поникла.

— Извините, я не хотела, я не… — она вскочила с кресла. — Простите, зря я завела с вами этот разговор. Следовало бы разобраться с собственными чувствами, прежде чем перекладывать их бремя на вас. Мне надо побыть одной.

Она сбежала от объяснений — выскочила из кабинета, хлопнув дверью. Прислонилась к стене: было слышно, как аликорны в комнате перешёптываются. Она попыталась представить о чём, но на ум ничего не приходило. Только боль в голосе Твайлайт.

4. Несправедливость

Селестия не потеряла счёт времени. Когда всё общество ориентируется в часах по небесному светилу, его хранительнице не дарована привилегия забыться в собственных мыслях. Принцесса буравила взглядом луну ровно сто сорок три минуты; выбери любую, — и она с точностью назвала бы, в каком положении были луна и солнце в те шестьдесят секунд.

Отворилась дверь.

— Ты звала меня, сес… Селестия?

— Звала, — она не сводила взгляда с окна: как обычно, луна в полной силе, а стекло отполировано до такого блеска, что в нём уже ничего не отражалось. Копыта Луны цокали неестественно тихо, а голос звучал неестественно высоко. — Фальшивый облик, как я погляжу, ты натянула обратно.

— Не хотела поднимать переполох.

— Ну ещё бы.

Тишина пеленой укутала комнату. Луна подступила на шаг, и тихий шорох разорвал гробовое безмолвие. Она кашлянула.

— Я была с тобой не совсем искренней.

— Хочешь сказать, история про убийство моей сестры и годы вранья была неполной? — Селестия наконец оторвалась от окна.

— Кхм, в некотором смысле. Я говорила, что хотела спасти мир, что хотела исправить сотворённое и вернуть всё на круги своя, — Луна села рядом, потупив взгляд. — Так вот, я соврала. Столько… столько лет в одиночестве, Селестия! Когда всё живое вымерло, я осталась в пустом Кантерлоте наедине с книгами и статуями.

Она вскинула голову.

— Не об Эквестрии, пони, драконах или ещё ком-то я думала, нет. Я думала лишь о тебе. За всеми усилиями, стремлениями исправить ошибку не крылось какого-то благородства. Я хотела обратить всё вспять, только чтобы вновь повидаться с тобой.

Селестия молча отвернулась обратно к окну.

— И после того, как Дискорд отправил меня назад, а Элементы — на луну, я снова оказалась одна. Но это уже было не страшно. Я увидела тебя… увидела, что план сработал. Мысль о тебе поддерживала меня всё это время.

— Помнишь, о чём нас предупреждали ещё тогда, давным-давно? — спросила вдруг Селестия. — Нам говорили, что жить столь долгий срок опасно, потому что разум начинает искать постоянства. Всю жизнь ты была моим постоянством. Я не могла дождаться, когда заклятие развеется и освободит тебя из заточения, — её глаза были мокры. — А ты вернулась, и оказалось, что ты — лгунья и душегуб.

— Селестия… — Луну передёрнуло.

— Как мне доверять тебе после всего, что ты наговорила? Как я могу просто взять и принять, что всё иначе, а ты опасна и непредсказуема?

— Потому что я твоя сестра!

— Моя сестра никогда бы не поступила, как ты.

— Разве? — Луна окинула взглядом комнату.