Некрофобия

Миша, зачем, для кого, и когда ты успел написать его? Зачем тебе вообще все это было нужно? Ввязаться в какую-то бессмысленную игру с этими… уродами и ради чего? Чтобы сойти в царство теней под чужим номером? Стоило ли это всего того, чем ты жил, что было для тебя жизнью? Зачем? Конечно, смерть все равно приходит и, как не крути, всегда внезапно, и какая разница, что я делаю в этот момент, чем занят мой ум, моя душа?! Но объясни, Миша, объясни, зачем ты так умер, если смерть есть продолжение жизни?! Зачем ты тянешь меня за собой? Ведь ты писал этот чертов номер, зная, что только я смогу его увидеть! Ты ждешь, что я последую за тобой, за непонятной и ненужной мне тайной? Чтобы погибнуть, как ты в этом подвале?… Чтобы выжить и отомстить? Чтобы сойти с ума? Чтобы обрести свободу? Спуститься в Ад своих страхов и грехов, чтобы вернуться к самому себе?

Антон повернулся и пошел к дальней стене, к восьмому резервуару. Подняв лампу над головой, он заглянул в бассейн. Он насчитал то ли девять, то ли десять тел. Номера светились в толще коричневатой жидкости, но как Антон не вглядывался, он не мог разобрать цифр. Он поморщился: придется подтаскивать каждое тело ближе к краю и таким образом их сортировать. Антон опустился на колени, наклонился вперед, вытягивая руку, и ухватил то, что было поближе. Это была чья-то голень. Раствор был холодный, но когда пальцы нащупали лодыжку, сковывающая стылость впилась в его кисть и ломящей болью стал подниматься по предплечью, пронзая локоть и выкручивая плечо, и лишь близость сердца, выталкивающего горячие волны крови, остановила проникающую боль.

«Коцит, ледяной Коцит!.» — зазвенело в его голове.

Он потащил, но казалось, что он тащит целый айсберг: тела цеплялись друг за друга, тянулись друг за другом, словно сопротивлялись своим многоруким, многоногим, многотельным существом…

Он еле удержал равновесие. Поднатужившись и кряхтя, он подтянул первое тело. Это оказалась женщина.

«Для особы, которая, сэр, была женщиной, ныне же, царствие ей небесное, преставилась.»

Изловчившись, он оттолкнул ее в сторону и, ухватив чью-то руку, потащил следующее тело.

XI.

Расшвыривая колесами мелкий гравий на повороте, черный Мерседес подкатил к двери морга.

Валерий Андреевич и Костя вошли в незапертую дверь. Вспыхнул свет.

Костя пересек зал и скрылся в коридоре, направляясь к подсобке, где они оставили пленника.

— Морген!— почти сразу раздался его голос, и он снова вынырнул в дверях зала, — Морген, он смылся!

Валерий Андреевич ответил ему улыбкой и приложил палец к губам. Он стоял возле шахты подъемника. Поманив Костю, он показал пальцем вниз шахты и, наклонившись к Косте, тихо произнес:

— Мальчиш -Кибальчиш уже там…

И смешинки заиграли в его синих глазах, собирая кожу на висках в лучинки морщин.

— Летят самолеты — салют Мальчишу! Плывут пароходы — салют Кибальчишу! Идут пионеры — салют Мальчишу!

И он нажал кнопку лифта.

XII.

Кирьянов оказался шестым.

Подтянув его к самому краю бассейна, он попытался вытащить тело, но пальцы скользили, и Кирянов, тихо всхлипывая, соскальзывал назад в раствор, снова погружаясь в темноту бассейна.

Наконец, Антон изловчился и, подхватив его под мышки, вытащил тело на деревянный настил.

Уложив его поровнее, присел рядом на край бассейна.

В этот момент лифт коротко рявкнул металлической утробой, и платформа с натугой потянулась наверх.

Антон вскочил. Сердце заколотилось, бешено ударяясь о грудь, загоняя литры кипящей крови в голову и закладывая уши. Испарина выступила на лбу, и затылок снова начал неметь, и тупые иглы рассыпались по плечам.

Он оглянулся:

«Подвал — подвал, где нашли тело брата. Низкий потолок, влажные и холодные стены, ровный неяркий свет, глубокие тени, там, где стена изгибалась или был выступ… какой-то незнакомый и необычный запах… Гулкий металлический звук над головой и… шаги»…

XIII.

Валерий Андреевич с Костей спускались в лифте, негромко переговариваясь:

— Давай без суеты и мордобоя. — инструктировал Валерий Андреевич напарника. — ему все равно деваться некуда. Если он спустился, значит знает, где искать. Может быть даже, уже нашел. Тогда — забираем и уходим.

— А что с ним?

— Я разве не сказал?

— Не-а… Только, слышь Морген, давай без этого… один раз сошло, а во второй — можем проколоться…

— Нет-нет… Мы его по-свойски, как коллегу пристроим в юдоль тихой скорби… Острый психоз, галоперидол в течение месяца, шизофрения, и — на веки вечные бесплатные нейролептики! Особенно, когда будут накатывать воспоминания о странностях его работы в нашем морге.

— Ну, а если он обо всем уже догадался?

— Что ж ты все время о плохом?!— обозлился Валерий Андреевич и, помолчав, подытожил, — тогда судьба ему — остаться навеки молодым…

Платформа, громыхнув о цементный пол, остановилась.

XIV.