Глубоко затянувшись «Мальборой», и с опаской взглянув на тлеющий кончик, который приблизился на столько, что жёг мне губы, я кивнул. А что мне оставалось делать? Откажись я от игры, сказав короткое слово «пас», меня бы в лучшем случае перестали считать человеком, а в худшем… даже думать не хочу. Против четырех мне ничего не светит. Хотя Толя вроде как тоже не очень мечтает играть.
9 мин, 4 сек 17554
Ну, ладно. Тушу оплавленный фильтр с остатками табака о дно стакана, он у нас за место пепельницы.
— Давай, Толь. Не будь бабой, — подзуживаю я самого нерешительного из нас.
— Блин! Да не могу я! У меня ж дети! Как я могу… — Да или нет?— перебивает его Миха. Собственно говоря, это его идея сыграть в Русскую рулетку.
— Эх… Не, ну пацаны, что это за дела? Поубиваем ведь друг друга. А ради чего? Понта ради.
— Ты, Толян, слышь, базар фильтруй. Если бы кто и хотел тебя на понт взять, не стал бы — мы ж друганы. Хм. Вот такие распонятки.
— Сёма, как всегда в своём стиле, выразил общее мнение.
— Ну… ладно. Согласен.
— Вот и славненько, — сипит Влад.
— А первый кто?
Я потянулся пачке, но вспомнил, что там пусто. Мои любимые красные «Мальборо» закончились. Михан, заметив моё«горе», достал из нагрудного кармана «Давидофф классик», положил передо мной, и стал рыться в своем портфеле. Револьвер он достал так, словно это был некий жезл некроманта, которым он лишает людей жизни, лишь для того, чтобы продлить себе жизнь хоть на день. Нетерпеливо вытащенная сигарета уже пускала дым мне в глаза.
— Значит, правила такие, — зачинщик встал и, как мне показалось, стал походить на памятник Петру первому: та же вытянутая жуткая грация монстра-урода, которой рукотворный памятник Церетели пугает прохожих и манит птиц нагадить на него.
— Кладём ствол в центр стола ствол, крутим, на кого укажет, тот крутит уже барабан и себе в висок шмаляет. И вовсе не обязательно, что тот, кто крутил ствол на столе, будет крутить его у виска.
— Я чё-то не понял, Мих. Это чё за лажа с верчением на столе? А?
— Это, Семён, для того, чтобы интересней было. Захватывающе.
— А кто первый кто крутит?— поинтересовался Толя.
— Ты спросил — ты и будешь! Потом Лёха, я, затем Сёма и Влад. Договорились?— подмигнул Миха.
Анатолий безропотно взял шестизарядный револьвер и, положив его на середину стола, крутанул. Мы все заворожено смотрели на крутящуюся смерть. Она проделала долгую спираль, остановилась. Влад.
— С богом, — крутить барабан — не сложно. Сложно спустить курок.
Блэнк!
Пусто! Ничего! Живой!
— Не слабо! Адреналина-то сколько! Я жив! Круто. Лёх, давай!
— Ща, — сердце ломает рёбра; верчу ствол — на меня, кручу цилиндр с пятью пулями… ничего! Жив! Жив! Жив! Я! Жив! I look death in the face и остался жив! — Мих, давай! Не тяни!
Он крутит пистолет. На ког… на Михана. Вот тебе совпаденье — я, затем он.
Выстрел вырывает меня из собственных мыслей. Пуля, пробив его голову, разбило зеркало на шкафу. Кровь. Много крови. Дырка, в зеркальной поверхности с исходящими от неё лучами и брызгами кровавой массы, напоминает солнце, солнце нового мира.
— Он… мертв?
— Ты бы, Толь, выжил от выстрела в голову?
Все молча смотрят на труп. Да, Сёма, ты прав, кто бы выжил.
— Он любил это дело, — поворачиваемся на заговорившего Влада.
— Любил адреналин.
— В смысле, — я, как и все, не понимаю.
— Да, у меня товарищ один, в ментовке работал, сейчас в ФСБ горбатится. Так он расследовал дела об экономических преступлениях. Ну и Мишкой интересовался. И вышел на охранника Михи, бывшего. Ну на покойного ничего так и не накопал. Зато мне на трубу запись скинул. В пивной какой-нибудь, наверное, сделал. Вот, послушайте, — затаив дыхание, мы слушали.
— Давай, Толь. Не будь бабой, — подзуживаю я самого нерешительного из нас.
— Блин! Да не могу я! У меня ж дети! Как я могу… — Да или нет?— перебивает его Миха. Собственно говоря, это его идея сыграть в Русскую рулетку.
— Эх… Не, ну пацаны, что это за дела? Поубиваем ведь друг друга. А ради чего? Понта ради.
— Ты, Толян, слышь, базар фильтруй. Если бы кто и хотел тебя на понт взять, не стал бы — мы ж друганы. Хм. Вот такие распонятки.
— Сёма, как всегда в своём стиле, выразил общее мнение.
— Ну… ладно. Согласен.
— Вот и славненько, — сипит Влад.
— А первый кто?
Я потянулся пачке, но вспомнил, что там пусто. Мои любимые красные «Мальборо» закончились. Михан, заметив моё«горе», достал из нагрудного кармана «Давидофф классик», положил передо мной, и стал рыться в своем портфеле. Револьвер он достал так, словно это был некий жезл некроманта, которым он лишает людей жизни, лишь для того, чтобы продлить себе жизнь хоть на день. Нетерпеливо вытащенная сигарета уже пускала дым мне в глаза.
— Значит, правила такие, — зачинщик встал и, как мне показалось, стал походить на памятник Петру первому: та же вытянутая жуткая грация монстра-урода, которой рукотворный памятник Церетели пугает прохожих и манит птиц нагадить на него.
— Кладём ствол в центр стола ствол, крутим, на кого укажет, тот крутит уже барабан и себе в висок шмаляет. И вовсе не обязательно, что тот, кто крутил ствол на столе, будет крутить его у виска.
— Я чё-то не понял, Мих. Это чё за лажа с верчением на столе? А?
— Это, Семён, для того, чтобы интересней было. Захватывающе.
— А кто первый кто крутит?— поинтересовался Толя.
— Ты спросил — ты и будешь! Потом Лёха, я, затем Сёма и Влад. Договорились?— подмигнул Миха.
Анатолий безропотно взял шестизарядный револьвер и, положив его на середину стола, крутанул. Мы все заворожено смотрели на крутящуюся смерть. Она проделала долгую спираль, остановилась. Влад.
— С богом, — крутить барабан — не сложно. Сложно спустить курок.
Блэнк!
Пусто! Ничего! Живой!
— Не слабо! Адреналина-то сколько! Я жив! Круто. Лёх, давай!
— Ща, — сердце ломает рёбра; верчу ствол — на меня, кручу цилиндр с пятью пулями… ничего! Жив! Жив! Жив! Я! Жив! I look death in the face и остался жив! — Мих, давай! Не тяни!
Он крутит пистолет. На ког… на Михана. Вот тебе совпаденье — я, затем он.
Выстрел вырывает меня из собственных мыслей. Пуля, пробив его голову, разбило зеркало на шкафу. Кровь. Много крови. Дырка, в зеркальной поверхности с исходящими от неё лучами и брызгами кровавой массы, напоминает солнце, солнце нового мира.
— Он… мертв?
— Ты бы, Толь, выжил от выстрела в голову?
Все молча смотрят на труп. Да, Сёма, ты прав, кто бы выжил.
— Он любил это дело, — поворачиваемся на заговорившего Влада.
— Любил адреналин.
— В смысле, — я, как и все, не понимаю.
— Да, у меня товарищ один, в ментовке работал, сейчас в ФСБ горбатится. Так он расследовал дела об экономических преступлениях. Ну и Мишкой интересовался. И вышел на охранника Михи, бывшего. Ну на покойного ничего так и не накопал. Зато мне на трубу запись скинул. В пивной какой-нибудь, наверное, сделал. Вот, послушайте, — затаив дыхание, мы слушали.
Страница 1 из 3
