Глубоко затянувшись «Мальборой», и с опаской взглянув на тлеющий кончик, который приблизился на столько, что жёг мне губы, я кивнул. А что мне оставалось делать? Откажись я от игры, сказав короткое слово «пас», меня бы в лучшем случае перестали считать человеком, а в худшем… даже думать не хочу. Против четырех мне ничего не светит. Хотя Толя вроде как тоже не очень мечтает играть.
9 мин, 4 сек 17556
— Ну что продолжим? А?
— Единодушно — за!— Семён может, и солгал по отношению к Толе, но я был за. Даже не знаю почему. Нас словно втянуло в водоворот — видишь смерть, а сделать ничего не можешь. Вся воля сжата в кулаке. Только в чьём-то чужом кулаке.
— Сём — ты, — мне захотелось курить, и я только сейчас заметил торчащий изо рта, обгорелый фильтр. Сплюнул. Достал из пачки сигарету, но положил обратно. Вещи мертвецов брать, говорят, плохая примета.
— Лёш… — А… Мне протягивают стреляющую смерть. Беру. Раскручиваю барабан о штанину, как во второсортных вестернах. Нажимаю. Пусто. Жив.
— Влад, — отдаю револьвер следующему.
Вертит. На Толю.
— Нет, пацаны! Нет! Я не буду!
— Будешь, — бросает Владислав.
— Нет!
— Да.
— Нет!
— Да. Или иначе мы выстрелим и раскрутим. После. Бери.
Толя берёт, крутит и стреляет. И остается жив. Дальше всё как во сне: «блэнк» и кручу опять я. На Сёму. Выстрел. Пусто. Отворачиваюсь от стола и делаю затяг. Глубокий, глубокий. Как меня учил Степан.
Бум! Резкий разворот, и смотрю на труп Семёна Алексеева. Только теперь ощущаю запах железа, крови.
Влад неожиданно быстро берёт оружие, вертит на столе. Пистолет останавливается и указывает на него. Влад хмыкает, но барабан крутит и стреляет. Блин! Труп! Три трупа! Не верю!
— А надо бы, — отвечает Толя. Видимо я говорил вслух.
— Это всё — глупая затея. Давай закончим. Скажем ментам, что кто-то из них, — он показал на убитых, — начал стрелять. Или ещё что-нибудь придумаем. Русская рулетка — забава для богатых. Мы с тобой люди не бедные, дадим на лапу. Окей? Я в ноль-два звоню.
— Сиди.
— Что?
— Что слышал. Доиграем до конца. Крути!
— Я не буду!— подбегаю и толкаю его в грудь.
— Будешь! Они подохли, но с честью. И мы слово сдержим! Крути!
— Ты рехнулся! Если они на том свете, мы не обязаны… — Последний раз… — Ладно, — согласился, видя, что вне себя от злости.
Смотрю на него в упор. Вертит. Ствол смотрит на меня, но в последний момент указывает на него.
— И без геройства. Понял?
— Понял, — барабан об штанину. Направляет себе в висок. Бум. Я один среди четырех мертвых с развороченными головами.
У них у всех разное выражение лица: у Михи удивленное, у Толи загнанное, испуганное, у Влада вообще без выражения, а у Семёна нагловатое. Зачем!? Кто-нибудь, ответьте! Зачем?! Но моя рука, не понятным мне образом, взяла забрызганный револьвер и раскручивает его об край стола! Какого? Нет! Я не полностью обезумел, чтобы стрелять в себя. Ведь никто не узнает, никто не проверит! Зачем убивать себя? Нет!
Бегу к прихожей. Уже открываю дверь… но как я могу уйти? Я, который не дал Толяну шанс выжить, который не послушал его, несомненно, умную мысль! Как последний дурак! Нет! И ещё раз — нет! Вернись и стреляй. Возвращаюсь, беру ствол. К левому виску. Барабан уже крутил.
Бам!
Последнее, что я вижу — это улыбку на целой голове Михи.
— Единодушно — за!— Семён может, и солгал по отношению к Толе, но я был за. Даже не знаю почему. Нас словно втянуло в водоворот — видишь смерть, а сделать ничего не можешь. Вся воля сжата в кулаке. Только в чьём-то чужом кулаке.
— Сём — ты, — мне захотелось курить, и я только сейчас заметил торчащий изо рта, обгорелый фильтр. Сплюнул. Достал из пачки сигарету, но положил обратно. Вещи мертвецов брать, говорят, плохая примета.
— Лёш… — А… Мне протягивают стреляющую смерть. Беру. Раскручиваю барабан о штанину, как во второсортных вестернах. Нажимаю. Пусто. Жив.
— Влад, — отдаю револьвер следующему.
Вертит. На Толю.
— Нет, пацаны! Нет! Я не буду!
— Будешь, — бросает Владислав.
— Нет!
— Да.
— Нет!
— Да. Или иначе мы выстрелим и раскрутим. После. Бери.
Толя берёт, крутит и стреляет. И остается жив. Дальше всё как во сне: «блэнк» и кручу опять я. На Сёму. Выстрел. Пусто. Отворачиваюсь от стола и делаю затяг. Глубокий, глубокий. Как меня учил Степан.
Бум! Резкий разворот, и смотрю на труп Семёна Алексеева. Только теперь ощущаю запах железа, крови.
Влад неожиданно быстро берёт оружие, вертит на столе. Пистолет останавливается и указывает на него. Влад хмыкает, но барабан крутит и стреляет. Блин! Труп! Три трупа! Не верю!
— А надо бы, — отвечает Толя. Видимо я говорил вслух.
— Это всё — глупая затея. Давай закончим. Скажем ментам, что кто-то из них, — он показал на убитых, — начал стрелять. Или ещё что-нибудь придумаем. Русская рулетка — забава для богатых. Мы с тобой люди не бедные, дадим на лапу. Окей? Я в ноль-два звоню.
— Сиди.
— Что?
— Что слышал. Доиграем до конца. Крути!
— Я не буду!— подбегаю и толкаю его в грудь.
— Будешь! Они подохли, но с честью. И мы слово сдержим! Крути!
— Ты рехнулся! Если они на том свете, мы не обязаны… — Последний раз… — Ладно, — согласился, видя, что вне себя от злости.
Смотрю на него в упор. Вертит. Ствол смотрит на меня, но в последний момент указывает на него.
— И без геройства. Понял?
— Понял, — барабан об штанину. Направляет себе в висок. Бум. Я один среди четырех мертвых с развороченными головами.
У них у всех разное выражение лица: у Михи удивленное, у Толи загнанное, испуганное, у Влада вообще без выражения, а у Семёна нагловатое. Зачем!? Кто-нибудь, ответьте! Зачем?! Но моя рука, не понятным мне образом, взяла забрызганный револьвер и раскручивает его об край стола! Какого? Нет! Я не полностью обезумел, чтобы стрелять в себя. Ведь никто не узнает, никто не проверит! Зачем убивать себя? Нет!
Бегу к прихожей. Уже открываю дверь… но как я могу уйти? Я, который не дал Толяну шанс выжить, который не послушал его, несомненно, умную мысль! Как последний дурак! Нет! И ещё раз — нет! Вернись и стреляй. Возвращаюсь, беру ствол. К левому виску. Барабан уже крутил.
Бам!
Последнее, что я вижу — это улыбку на целой голове Михи.
Страница 3 из 3
