Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
696 мин, 27 сек 7453
— Я хочу отметить, что любой приказ по применению этого оружия, который я отдам, еще должен «оцениваться» вами или вашим замом. Неужели вы думаете, что я могу отдать приказ, не взвесив все? — Вовсе нет, — майор покачал головой, а сам подумал о нескольких плотно исписанных, сложенных листках бумаги, лежащих в его кармане: психологическая характеристика Лучева, выполненная психиатром проекта. Возможно, и безумен, но не легкомысленен.
Глаза Лучева вдруг стали пустыми.
— Иногда мне кажется, что это моя вина, — сказал он.
— Да? — Да, мое участие во всем этом. Ведь, я помогал строить Печорск. Тогда директором был Франц Айваз, но он погиб во время катастрофы и тем заплатил за свое участие. С тех пор вся ответственность лежит на мне.
— Тяжелая ноша для любого, — кивнул Базарнов, немного отодвигаясь. Он решил переменить тему разговора. — Я видел, что вы пришли снизу, когда Клепко начал демонстрацию. Вы были… внизу, в заброшенных помещениях, залитых магмассой?
Лучев вздрогнул и прошептал: — Боже, там ужасная мешанина! Там была уйма народу, их замуровало! Я вскрыл «кисту» Это было похоже на мумию неведомого существа из иных миров. Кошмарное переплетение плоти, она еще не начала гнить, резины, пластика, камня… Какие-то органы торчали наружу. Это нельзя описать, это… это…
Базарнов почувствовал себя виноватым. Лучев здесь так давно. Но если Москва быстро отреагирует на информацию майора, директору недолго осталось находиться здесь.
— Все это там внизу ужасно, товарищ Лучев, — согласился он. — Может, лучше вам держаться подальше от всего этого?
Что было в голосе и интонации Базарнова? Сожаление? Лучев посмотрел на него, всмотрелся и вдруг резко повернул прочь, бросив через плечо: — Пока я директор проекта, майор, я буду поступать так, как считаю нужным. — И он ушел.
Базарнов подался к Клепко. Две стремительные тени с грохотом пронеслись по экрану компьютера и канули в небытие: имитация завершилась. Клепко заканчивал свой комментарий.
— … Скоро наполнится радиоактивными токсичными продуктами и газами, образующимися в результате работы двигателей. Так что лучше держаться подальше от этого.
Майор подождал, пока Клепко не распустит всех, отвел его в сторону и стал говорить с ним — о Лучеве.
Некроскоп спал.
Ему снился мальчик по имени Гарри Киф, который умел говорить с мертвыми и был их другом, их единственным лучом света в потустороннем мраке. Ему снились любовь и молодость, разумы, которые он посещал, тела, в которых он жил, места, где он бывал в прошлом и в будущем, в обоих мирах. Это был странный, фантастический сон — ведь он был правдив, — и, казалось, все, что снилось некроскопу о нем самом, о его жизни, происходило как бы не с ним, а с кем-то другим.
Наконец ему приснился его сын, волк… и это было настолько реально, как будто и не снилось ему. Его сын пришел к нему, его язык болтался в оскаленной пасти, и он сказал: «Отец, они идут!»
Гарри сразу проснулся, выбрался из постели Карен, быстро прошел, слегка пошатываясь, к амбразуре окна и отодвинул в сторону портьеры. Он был готов в любую минуту вскинуть руку — прикрыть лицо. Но солнца не было — был закат. Тени поползли на горы, вытесняя золото с их вершин. Звезды, сначала едва заметные, с каждой секундой становились все ярче. Было темно, но становилось еще темней.
Карен вскрикнула во сне, проснулась и села в полуразвалившейся постели.
— Гарри! — Ее лицо было мертвенно бледно, как у привидения: треугольник и три отверстия: глаза и рот. Она огляделась и увидела некроскопа, стоящего у окна. — Они идут!
Их алые глаза встретились и словно соединились. Гарри заглянул через глаза Карен в ее сознание и ответил ей вслух: — Знаю, — сказал он.
Она встала из постели, нагая, двинулась к нему и утонула в его объятиях.
— Идут, они идут! — всхлипнула она.
— Да, и мы их разобьем, — прорычал Гарри: его тело реагировало на ее прикосновение, ее запах. Она была податливой, шелковистой, он вошел в нее, его плоть затвердела и стала расти.
Она поиграла мышцами, сжав его плоть, сделав ее еще тверже, и простонала: — Пускай на этот раз все будет лучше, чем всегда, Гарри!
— Думаешь, это в последний раз? — Может быть, — заурчала она и подалась всем телом, чтобы он вошел в нее еще дальше. А потом…
Так хорошо им никогда еще не было, они настолько устали, что просто не осталось сил, чтобы чего-то бояться.
— А если мы проиграем? — сказал Гарри.
— Проиграем? — Карен встала рядом с ним и выглянула из окна комнаты, выходящего на север, на Ледники. Как и раньше, там ничего не было видно, да они и не рассчитывали что-либо рассмотреть в такой темноте. Но они ощутили… что-то. Это распространялось с севера словно рябь на поверхности озера дегтя: что-то неторопливо направлялось к ним, черное от заключенного в нем зла. Карен вздрогнула.
— Если мы проиграем, — медленно произнес Гарри, — они убьют меня. И только.
Глаза Лучева вдруг стали пустыми.
— Иногда мне кажется, что это моя вина, — сказал он.
— Да? — Да, мое участие во всем этом. Ведь, я помогал строить Печорск. Тогда директором был Франц Айваз, но он погиб во время катастрофы и тем заплатил за свое участие. С тех пор вся ответственность лежит на мне.
— Тяжелая ноша для любого, — кивнул Базарнов, немного отодвигаясь. Он решил переменить тему разговора. — Я видел, что вы пришли снизу, когда Клепко начал демонстрацию. Вы были… внизу, в заброшенных помещениях, залитых магмассой?
Лучев вздрогнул и прошептал: — Боже, там ужасная мешанина! Там была уйма народу, их замуровало! Я вскрыл «кисту» Это было похоже на мумию неведомого существа из иных миров. Кошмарное переплетение плоти, она еще не начала гнить, резины, пластика, камня… Какие-то органы торчали наружу. Это нельзя описать, это… это…
Базарнов почувствовал себя виноватым. Лучев здесь так давно. Но если Москва быстро отреагирует на информацию майора, директору недолго осталось находиться здесь.
— Все это там внизу ужасно, товарищ Лучев, — согласился он. — Может, лучше вам держаться подальше от всего этого?
Что было в голосе и интонации Базарнова? Сожаление? Лучев посмотрел на него, всмотрелся и вдруг резко повернул прочь, бросив через плечо: — Пока я директор проекта, майор, я буду поступать так, как считаю нужным. — И он ушел.
Базарнов подался к Клепко. Две стремительные тени с грохотом пронеслись по экрану компьютера и канули в небытие: имитация завершилась. Клепко заканчивал свой комментарий.
— … Скоро наполнится радиоактивными токсичными продуктами и газами, образующимися в результате работы двигателей. Так что лучше держаться подальше от этого.
Майор подождал, пока Клепко не распустит всех, отвел его в сторону и стал говорить с ним — о Лучеве.
Некроскоп спал.
Ему снился мальчик по имени Гарри Киф, который умел говорить с мертвыми и был их другом, их единственным лучом света в потустороннем мраке. Ему снились любовь и молодость, разумы, которые он посещал, тела, в которых он жил, места, где он бывал в прошлом и в будущем, в обоих мирах. Это был странный, фантастический сон — ведь он был правдив, — и, казалось, все, что снилось некроскопу о нем самом, о его жизни, происходило как бы не с ним, а с кем-то другим.
Наконец ему приснился его сын, волк… и это было настолько реально, как будто и не снилось ему. Его сын пришел к нему, его язык болтался в оскаленной пасти, и он сказал: «Отец, они идут!»
Гарри сразу проснулся, выбрался из постели Карен, быстро прошел, слегка пошатываясь, к амбразуре окна и отодвинул в сторону портьеры. Он был готов в любую минуту вскинуть руку — прикрыть лицо. Но солнца не было — был закат. Тени поползли на горы, вытесняя золото с их вершин. Звезды, сначала едва заметные, с каждой секундой становились все ярче. Было темно, но становилось еще темней.
Карен вскрикнула во сне, проснулась и села в полуразвалившейся постели.
— Гарри! — Ее лицо было мертвенно бледно, как у привидения: треугольник и три отверстия: глаза и рот. Она огляделась и увидела некроскопа, стоящего у окна. — Они идут!
Их алые глаза встретились и словно соединились. Гарри заглянул через глаза Карен в ее сознание и ответил ей вслух: — Знаю, — сказал он.
Она встала из постели, нагая, двинулась к нему и утонула в его объятиях.
— Идут, они идут! — всхлипнула она.
— Да, и мы их разобьем, — прорычал Гарри: его тело реагировало на ее прикосновение, ее запах. Она была податливой, шелковистой, он вошел в нее, его плоть затвердела и стала расти.
Она поиграла мышцами, сжав его плоть, сделав ее еще тверже, и простонала: — Пускай на этот раз все будет лучше, чем всегда, Гарри!
— Думаешь, это в последний раз? — Может быть, — заурчала она и подалась всем телом, чтобы он вошел в нее еще дальше. А потом…
Так хорошо им никогда еще не было, они настолько устали, что просто не осталось сил, чтобы чего-то бояться.
— А если мы проиграем? — сказал Гарри.
— Проиграем? — Карен встала рядом с ним и выглянула из окна комнаты, выходящего на север, на Ледники. Как и раньше, там ничего не было видно, да они и не рассчитывали что-либо рассмотреть в такой темноте. Но они ощутили… что-то. Это распространялось с севера словно рябь на поверхности озера дегтя: что-то неторопливо направлялось к ним, черное от заключенного в нем зла. Карен вздрогнула.
— Если мы проиграем, — медленно произнес Гарри, — они убьют меня. И только.
Страница 164 из 186
