Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
696 мин, 27 сек 7459
Она состояла только из двоих лордов, которые восседали на массивных летунах с плоскими, как лопаты, головами и животами, и полдюжины бойцов совершенно необычной конструкции. Да уж, необычной… хотя это было слишком мягко сказано. Ведь захватчики (то есть Шайтис и Шайтан Падший, это было ясно, хотя Карен и держала свой разум на запоре, избегая какого-либо контакта с ними!) нарушили все древние правила Вамфири, создавая этих зверюг. Во-первых у них были половые органы, как у конструктов Карен; во-вторых, они обладали своей волей и не нуждались в непосредственном управлении. Наконец, один из них был монстром из монстров! Такой огромный, что у Карен даже пропало желание разглядывать его.
Она узнала, что вначале была еще одна пара летунов; их посадили в глубоких торосах на самом берегу океана. Спешившись, лорды Вамфири подозвали своих бойцов и свежих летунов и отдали им на растерзание плоть исчерпавших свой ресурс зверей. И когда те их пожирали, стражи Карен напали на них… тогда-то и стала видна безумная ярость и превосходство бойцов Шайтана. Все это сообщил Карен последний из ее зверей, перед тем как его сознание стало слабеть и наконец утонуло в потоке боли, угаснув совсем.
А Гарри спал, и его мучили кошмары. Карен видела, как он мечется и ворочается, слышала, как он говорит о «конусообразных вселенных света» и о Мёбиусе, колдуне, которого он знал в своих адских землях:«математике, который создал религию, безумце, который верил в то, что Бог — это уравнение… в это же верил и Пифагор за столетия до него!» И о пространстве Мёбиуса, непонятном, бесконечном. Он, похоже, считал, что оно — «бесконечный мозг, который управляет всеми телами во всех вселенных, а существа, подобные ему, Гарри — не более, чем нервы, передающие мысли и намерения и, возможно, исполняющие… Его волю?»
А потом лихорадочный сон некроскопа утонул в водовороте мыслей, разговоров и ситуаций из его прошлого; все смешалось, как в калейдоскопе — реальность и нереальность, вся его жизнь, похоже, была столь же метаморфична, как и его плоть; его сознание распахнулось для странных образов и понятий. Сон его заключал в себе — словно последнее мгновение жизни умирающего человека, — все поворотные моменты его жизни, но высвечивал лишь отдельные видения.
Когда холодный пот выступил на его посеревшем лбу, Карен хотела было осторожно разбудить его; но ее остановил этот поток, в который она поневоле вслушивалась. Кроме того, перед грядущей битвой ему необходимо было выспаться. Возможно он успокоится, когда закончится кошмар. Поэтому она просто сидела рядом, пока он обливался потом и бредил о чем-то, бывшем за гранью ее понимания.
Он рассуждал об относительности времени и об истории — как будущего, так и прошлого, существующих одновременно, но происходящих в каком-то странном «где-то еще» И о мертвых — настоящих мертвых, не бессмертных, — тихо ожидающих в могилах нового начала, второго пришествия. И о великом свете, Первичном Свете,«который есть вечнопродолжающийся, не имеющий конца Большой Взрыв, а все вселенные вечно расширяются и бегут от мрака!» Он бормотал числа, с помощью которых мог бы отделить пространство от времени, и метафизические уравнения,«которые позволяют Разуму простираться далеко за пределы разума простого, смертного»
Это был, видимо, подсознательный взлет математического гения Гарри, усиленного его вампиром, захватившим лидерство; но это была и яростная конфронтация между двумя изначальными абсолютными силами:
Мраком и Светом, Добром и Злом, Знанием ради выгоды и полным отсутствием знания, Невинностью. В подсознании некроскопа проходила битва с самим собой, которая должна была закончиться победой до наступления «всеобщего мрака» потому что сам Гарри должен был стать великим стражем грядущих миров — или же их разрушителем.
Но Карен ничего об этом не знала, она знала только, что не должна его сейчас будить. Гарри продолжал бредить. «Я дам тебе формулы, о которых ты даже и не мечтал… — Он усмехнулся чему-то в давно уже забытом прошлом, а его глаза загорелись алым огнем из-под трепещущих век. — Око за око, Драгошани, и зуб за зуб! Я был Гарри Кифом… стал шестым чувством своего собственного сына, а потом опустошенная голова Алека Кайла всосала меня в себя и его тело стало моим… Вместе со мной это тело делил и великий лжец Фаэтор, где теперь Фаэтор, а? И где Тибор? И что стало с этим мальчишкой Бодеску? А Янош?» Вдруг он всхлипнул и крупные слезы сами потекли из-под его светящихся век.
«А Бренда? Сандра? Пенни? Проклят я или благословен. У меня были миллионы друзей, которых я любил, но все они мертвы! Они» живы«но находятся за пределами обычной жизни, я могу лишь разговаривать с ними, они могут лишь вспоминать, что значит быть живыми.»
Существует множество измерений, бесконечное количество обитаемых миров, бесконечных миров. Мириады конусообразных вселенных света. И я знаю, как они произошли. А Мёбиус знал это все раньше меня. Пифагор, может быть, о чем-то догадывался, но знали только я и Мёбиус!
Она узнала, что вначале была еще одна пара летунов; их посадили в глубоких торосах на самом берегу океана. Спешившись, лорды Вамфири подозвали своих бойцов и свежих летунов и отдали им на растерзание плоть исчерпавших свой ресурс зверей. И когда те их пожирали, стражи Карен напали на них… тогда-то и стала видна безумная ярость и превосходство бойцов Шайтана. Все это сообщил Карен последний из ее зверей, перед тем как его сознание стало слабеть и наконец утонуло в потоке боли, угаснув совсем.
А Гарри спал, и его мучили кошмары. Карен видела, как он мечется и ворочается, слышала, как он говорит о «конусообразных вселенных света» и о Мёбиусе, колдуне, которого он знал в своих адских землях:«математике, который создал религию, безумце, который верил в то, что Бог — это уравнение… в это же верил и Пифагор за столетия до него!» И о пространстве Мёбиуса, непонятном, бесконечном. Он, похоже, считал, что оно — «бесконечный мозг, который управляет всеми телами во всех вселенных, а существа, подобные ему, Гарри — не более, чем нервы, передающие мысли и намерения и, возможно, исполняющие… Его волю?»
А потом лихорадочный сон некроскопа утонул в водовороте мыслей, разговоров и ситуаций из его прошлого; все смешалось, как в калейдоскопе — реальность и нереальность, вся его жизнь, похоже, была столь же метаморфична, как и его плоть; его сознание распахнулось для странных образов и понятий. Сон его заключал в себе — словно последнее мгновение жизни умирающего человека, — все поворотные моменты его жизни, но высвечивал лишь отдельные видения.
Когда холодный пот выступил на его посеревшем лбу, Карен хотела было осторожно разбудить его; но ее остановил этот поток, в который она поневоле вслушивалась. Кроме того, перед грядущей битвой ему необходимо было выспаться. Возможно он успокоится, когда закончится кошмар. Поэтому она просто сидела рядом, пока он обливался потом и бредил о чем-то, бывшем за гранью ее понимания.
Он рассуждал об относительности времени и об истории — как будущего, так и прошлого, существующих одновременно, но происходящих в каком-то странном «где-то еще» И о мертвых — настоящих мертвых, не бессмертных, — тихо ожидающих в могилах нового начала, второго пришествия. И о великом свете, Первичном Свете,«который есть вечнопродолжающийся, не имеющий конца Большой Взрыв, а все вселенные вечно расширяются и бегут от мрака!» Он бормотал числа, с помощью которых мог бы отделить пространство от времени, и метафизические уравнения,«которые позволяют Разуму простираться далеко за пределы разума простого, смертного»
Это был, видимо, подсознательный взлет математического гения Гарри, усиленного его вампиром, захватившим лидерство; но это была и яростная конфронтация между двумя изначальными абсолютными силами:
Мраком и Светом, Добром и Злом, Знанием ради выгоды и полным отсутствием знания, Невинностью. В подсознании некроскопа проходила битва с самим собой, которая должна была закончиться победой до наступления «всеобщего мрака» потому что сам Гарри должен был стать великим стражем грядущих миров — или же их разрушителем.
Но Карен ничего об этом не знала, она знала только, что не должна его сейчас будить. Гарри продолжал бредить. «Я дам тебе формулы, о которых ты даже и не мечтал… — Он усмехнулся чему-то в давно уже забытом прошлом, а его глаза загорелись алым огнем из-под трепещущих век. — Око за око, Драгошани, и зуб за зуб! Я был Гарри Кифом… стал шестым чувством своего собственного сына, а потом опустошенная голова Алека Кайла всосала меня в себя и его тело стало моим… Вместе со мной это тело делил и великий лжец Фаэтор, где теперь Фаэтор, а? И где Тибор? И что стало с этим мальчишкой Бодеску? А Янош?» Вдруг он всхлипнул и крупные слезы сами потекли из-под его светящихся век.
«А Бренда? Сандра? Пенни? Проклят я или благословен. У меня были миллионы друзей, которых я любил, но все они мертвы! Они» живы«но находятся за пределами обычной жизни, я могу лишь разговаривать с ними, они могут лишь вспоминать, что значит быть живыми.»
Существует множество измерений, бесконечное количество обитаемых миров, бесконечных миров. Мириады конусообразных вселенных света. И я знаю, как они произошли. А Мёбиус знал это все раньше меня. Пифагор, может быть, о чем-то догадывался, но знали только я и Мёбиус!
Страница 167 из 186
