Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
155 мин, 57 сек 7878
Свободной рукой она стерла с лица слезы и постаралась взять себя в руки. Ему не нужны ее слезы. Ему нужно выйти оттуда. И как можно скорее.
Питер сказал: «Не смей меня жалеть». Она и не жалела. Не получалось испытывать жалость к мужчине, который теперь вызывал у нее уважение, близкое к восхищению. Ей самой казалось странным, что пару часов назад, до разговора с ним, она всерьез колебалась — а не бросить ли его там, чтобы освободиться самой, и только туманные сомнения заставили ее начать разговор, а не просто молча перерубить нить, связавшую их так давно.
Она рассчитывала, что найдет его, скажет, что хотела, и уйдет. Лидия не желала злорадствовать, не думала читать мораль и говорить «ты сам во всем виноват». Она просто хотела сказать, что он больше не имеет над ней власти — и уйти навсегда.
Но начала совсем не так, как собиралась. И когда Питер вдруг начал отвечать, все пошло наперекосяк. Если бы он вел себя иначе — агрессивнее или наоборот, казался бы несчастным, потерянным и достойным той самой жалости, — Лидия не знала, как повела бы себя. Но ее встретил все тот же язвительный жесткий Питер, которому периодически хотелось врезать по шее, чтобы вел себя нормально. И только потому, что она не просто слышала его слова, а еще и чувствовала то, что чувствовал он, она смогла понять, что с ним происходит на самом деле.
«Не уходи». Единственный момент, открывший ей всю бездну ужаса и боли, в которую он падал все это время. Единственное, что он себе позволил. Вернее — не смог скрыть.
Если бы у нее было больше сил! Она и так задержалась дольше, чем планировала — но последние минуты вытянули из нее вообще все. Однако она упрямо растягивала остатки энергии, цеплялась за источник-Неметон, который уже ничего ей не давал — не могла позволить себе «отключиться».
Лидия не думала, что эта связь окажется такой глубокой. Не то чтобы она смогла читать все подряд мысли Питера дословно, но она чувствовала его, как и в своих снах раньше, которые оказались его виртуальной реальностью. И то, что она чувствовала, разрывало ее изнутри. А когда поняла, что ее присутствие защищает сознание Питера от вторжения Валака, ей стало совсем нехорошо. Теперь просто уйти, хлопнув дверью, означало бросить его обратно в пропасть кошмаров, которые пожирали его рассудок.
Одно дело — желать смерти монстру, сводившего ее с ума и убивавшего людей, а другое — самой столкнуть в адову пасть человека, который столько раз пожертвовал собой ради ее друзей, которые его ненавидели, но ему было плевать и на их ненависть, и на свою — он просто не мог позволить им умереть. Ну и что, что это было только в той самой «виртуальной» реальности. Для него-то разницы не было, он эти смерти каждый раз проживал по-настоящему. Лидия умела оценивать поступки людей не по своим потребностям, а по их возможностям, и в этой системе координат Питер заслужил ее уважение. И теперь она совершенно точно хотела помочь, и не просто продержаться, а выйти из этой клетки на свободу. Она понимала, что это сумасшествие, как и все, связанное с Питером, она понимала, что это глупость — еще вчера она мрачно думала, что он все это заслужил, — она догадывалась, что все то, что она теперь хотела сделать, ей выйдет боком, потому что это же Питер! Но сдерживаемое его гордостью и силой воли отчаяние, которое, несмотря на все его усилия, звенело в этих двух словах, било ее, как электрическими разрядами.
«Не уходи».
Он мог язвить и ехидничать сколько угодно — это же Питер, он не умеет иначе, даже в аду, как он сам сказал, — но эти два слова, которые он не сумел сдержать, поразили Лидию не хуже стрелы чертова Купидона, в самое сердце.
Лидия говорила с ним, почти не задумываясь над своими аргументами, просто стремилась за оставшиеся минуты вложить в них такую убежденность в успехе мероприятия, о котором еще час назад она и подумать не могла, и такую веру в его силы, чтобы у него не осталось сомнений. Чтобы до него дошло, что он больше не один, и что у него есть надежда. Чтобы это его отчаяние, которое так ее поразило, не привело к черте, из-за которой его уже ничто не сможет вытащить.
Зачем и почему ей это вдруг стало так важно, она решила не думать. Потом. Главное — это не Питер ее вынудил, это она убеждала его в том, что вытащить его из клетки возможно, и она сделает все, чтобы ему помочь.
«Ты сильный».
Он сильный. Он очень сильный. Он выжил там, где не выжил бы никто другой. Он никогда не сдается — даже в могиле. Его воля к жизни так несгибаема, что его нельзя не уважать, даже если он сшибает все на своем пути, стремясь жить.
А еще Лидия вдруг вспомнила его рык, вернувший к жизни ее саму — когда она потерялась во тьме ногицунэ в поисках Стайлза. Тогда это было как пощечина, выводящая из обморока. Сейчас она помнила только ощущение надежной руки, которая вытолкнула ее из небытия, когда сама она могла только задыхаться от ужаса. Конечно, тогда она была уверена, что он вытащил ее только ради сделки — ему нужно было имя, которое знала только Лидия. Сейчас эта уверенность пошатнулась.
Питер сказал: «Не смей меня жалеть». Она и не жалела. Не получалось испытывать жалость к мужчине, который теперь вызывал у нее уважение, близкое к восхищению. Ей самой казалось странным, что пару часов назад, до разговора с ним, она всерьез колебалась — а не бросить ли его там, чтобы освободиться самой, и только туманные сомнения заставили ее начать разговор, а не просто молча перерубить нить, связавшую их так давно.
Она рассчитывала, что найдет его, скажет, что хотела, и уйдет. Лидия не желала злорадствовать, не думала читать мораль и говорить «ты сам во всем виноват». Она просто хотела сказать, что он больше не имеет над ней власти — и уйти навсегда.
Но начала совсем не так, как собиралась. И когда Питер вдруг начал отвечать, все пошло наперекосяк. Если бы он вел себя иначе — агрессивнее или наоборот, казался бы несчастным, потерянным и достойным той самой жалости, — Лидия не знала, как повела бы себя. Но ее встретил все тот же язвительный жесткий Питер, которому периодически хотелось врезать по шее, чтобы вел себя нормально. И только потому, что она не просто слышала его слова, а еще и чувствовала то, что чувствовал он, она смогла понять, что с ним происходит на самом деле.
«Не уходи». Единственный момент, открывший ей всю бездну ужаса и боли, в которую он падал все это время. Единственное, что он себе позволил. Вернее — не смог скрыть.
Если бы у нее было больше сил! Она и так задержалась дольше, чем планировала — но последние минуты вытянули из нее вообще все. Однако она упрямо растягивала остатки энергии, цеплялась за источник-Неметон, который уже ничего ей не давал — не могла позволить себе «отключиться».
Лидия не думала, что эта связь окажется такой глубокой. Не то чтобы она смогла читать все подряд мысли Питера дословно, но она чувствовала его, как и в своих снах раньше, которые оказались его виртуальной реальностью. И то, что она чувствовала, разрывало ее изнутри. А когда поняла, что ее присутствие защищает сознание Питера от вторжения Валака, ей стало совсем нехорошо. Теперь просто уйти, хлопнув дверью, означало бросить его обратно в пропасть кошмаров, которые пожирали его рассудок.
Одно дело — желать смерти монстру, сводившего ее с ума и убивавшего людей, а другое — самой столкнуть в адову пасть человека, который столько раз пожертвовал собой ради ее друзей, которые его ненавидели, но ему было плевать и на их ненависть, и на свою — он просто не мог позволить им умереть. Ну и что, что это было только в той самой «виртуальной» реальности. Для него-то разницы не было, он эти смерти каждый раз проживал по-настоящему. Лидия умела оценивать поступки людей не по своим потребностям, а по их возможностям, и в этой системе координат Питер заслужил ее уважение. И теперь она совершенно точно хотела помочь, и не просто продержаться, а выйти из этой клетки на свободу. Она понимала, что это сумасшествие, как и все, связанное с Питером, она понимала, что это глупость — еще вчера она мрачно думала, что он все это заслужил, — она догадывалась, что все то, что она теперь хотела сделать, ей выйдет боком, потому что это же Питер! Но сдерживаемое его гордостью и силой воли отчаяние, которое, несмотря на все его усилия, звенело в этих двух словах, било ее, как электрическими разрядами.
«Не уходи».
Он мог язвить и ехидничать сколько угодно — это же Питер, он не умеет иначе, даже в аду, как он сам сказал, — но эти два слова, которые он не сумел сдержать, поразили Лидию не хуже стрелы чертова Купидона, в самое сердце.
Лидия говорила с ним, почти не задумываясь над своими аргументами, просто стремилась за оставшиеся минуты вложить в них такую убежденность в успехе мероприятия, о котором еще час назад она и подумать не могла, и такую веру в его силы, чтобы у него не осталось сомнений. Чтобы до него дошло, что он больше не один, и что у него есть надежда. Чтобы это его отчаяние, которое так ее поразило, не привело к черте, из-за которой его уже ничто не сможет вытащить.
Зачем и почему ей это вдруг стало так важно, она решила не думать. Потом. Главное — это не Питер ее вынудил, это она убеждала его в том, что вытащить его из клетки возможно, и она сделает все, чтобы ему помочь.
«Ты сильный».
Он сильный. Он очень сильный. Он выжил там, где не выжил бы никто другой. Он никогда не сдается — даже в могиле. Его воля к жизни так несгибаема, что его нельзя не уважать, даже если он сшибает все на своем пути, стремясь жить.
А еще Лидия вдруг вспомнила его рык, вернувший к жизни ее саму — когда она потерялась во тьме ногицунэ в поисках Стайлза. Тогда это было как пощечина, выводящая из обморока. Сейчас она помнила только ощущение надежной руки, которая вытолкнула ее из небытия, когда сама она могла только задыхаться от ужаса. Конечно, тогда она была уверена, что он вытащил ее только ради сделки — ему нужно было имя, которое знала только Лидия. Сейчас эта уверенность пошатнулась.
Страница 8 из 40
