Я всегда был трудным ребенком. Сирота, воспитывался в детдоме, много дрался, правда, защищая себя и отстаивая место под солнцем. Не любил людские сборища, компании.
4 мин, 13 сек 1311
Потом попал в исправительную школу — это что-то вроде тюрьмы, только замаскировано под учебное заведение для трудных. Сообщество там было весьма неприятное — бывшие нарки, алкоголики, малолетние проститутки, отморозки. Ах да, я попал туда за особо жестокую драку: трое парней из соседнего корпуса нашего детдома решили покачать права на тему территории, а может, я им просто надоел своей нелюдимостью. Двоих я просто побил, а третьего, самого наглого, избил до того, что он впал в кому. Ну, меня и выпроводили, такие вот дела. В общем, в спецшколе было противно, но не смертельно. Тем более, меня всегда спасали мои яркие сны, иногда о свободе, иногда о моей жестокости, но всегда показывающие другой, лучший мир. Приближался мой 18й день рождения, а значит и выпуск из школы. Как-то вечером, после отбоя, я решил пройтись по зданию школы, может, выйти подышать воздухом. Конечно, нас охраняли и все было закрыто, но за все время пребывания здесь я нашел несколько лазеек, которые иногда были открыты. В одну из них я и полез, как оказалось, очень вовремя, ибо в коридоре послышались голоса. Я замер, чтоб шумом не выдать убежища. По коридору шла наша деректриса и еще какой-то человек.
Знаете, бывает такое совершенно волшебное стечение обстоятельств… Они остановились прямо напротив лаза и я, чертыхаясь про себя, перестал, по-моему, даже дышать. Но то, что я услышал, стало для меня ударом. Я застыл на месте как каменная статуя.
— Ирина Геннадьевна, вы думаете что он получше будет? — мужской шепот.
— Есть ведь и другие, более агрессивные, неприятные.
— Иван Иванович, или как вас там, он — исчадие ада. Вы бы видели, как он смотрит на людей! Вы бы видели, как он дерется. Он отморозок, настоящий отморозок. Остальные нормальные, я таких видела сотни, а этот… Вы сами посмотрите на его фото! — директриса шептала возмущенно. Интересно, о чем они.
Знаете, не вижу смысла приводить весь длиннющий монолог, они болтали полчаса минимум, я успел весь затечь. Но я услышал главное:
— Ирина Геннадьевна, пожалуй я соглашусь с вами. Раз вы так считаете, то так и будет. Усыпите его сегодня днем вот этим средством. Мы вывезем его и используем как положено.
— Хорошо, Иван Иванович. Семенова мне не жаль, хотя бы.
Даа, дорогие мои. Семенов — это я, как раз. Из 128 воспитанников я один с такой фамилией. И я не хотел знать, что они для меня приготовили. А потому, как только они покинули коридор, я вылез обратно и метнулся в комнату, быстро похватал вещи, те немногие, которые у меня имелись я рванул обратно к лазу. Коридор был все еще пуст и я без проблем занырнул в него. На выходе из лаза я задумался, разглядывая окрестности. Таак, вон машина этого ИИ, видимо, уезжает. Вон охрана на выезде. Директрисы не видно, уже свалила обратно наверно. Я тихо вылез и пошел к задней части школы. Там возле забора растут весьма удобные деревья, можно попробовать вылезти. Снег не скрипел под ногами, я всегда умел ходить бесшумно. Я слушал, где что творится вокруг — слух у меня всегда был очень чуткий. Но я не уловил, что на задворках школы, недалеко от забора, стояла наша деректриса. Я услышал ее дыхание слишком поздно из-за шороха ветвей ветвей по бетонному забору.
— Семенов? — она был удивлена, а я стоял перед ней с ужасом в глазах и полностью растерявшись.
— Ты откуда тут вылез? Ну ты попал, сволочь малолетняя! — она открыла рот, чтоб заорать, но у меня в голове, опять, как всегда, что-то щелкнуло и в один прыжок я сбил ее ног и заткнул рот рукой.
— Молчи паскуда, — я шипел ей в лицо, не узнавая самого себя. -Что ты задумала, тварь? Что ты хочешь со мной сделать?
Ее глаза полезли из орбит, она поняла, что я откуда-то знаю о ее планах. Я видел в ее глазах отражение желтых бликов фонарей, чувствовал запах пота, слышал, как стучит ее сердце. И тут я понял то, что заставило меня на секунду отпустить ее рот. Фонарей тут нет. Зад школы не освещался.
— Охрана! Помогите! — она воспользовалась возможностью заорать, но ее крик затих в бульканье. Я перегрыз ей горло.
Странное это было чувство, как в тех снах. Леса и поля, свободный бег, иногда — жертва и вкус крови на губах, сохранявшийся и после пробуждения. И голова работала странно. Нет ощущения, что ты ничего не соображаешь. Нет человеческих чувств. Ты работаешь как машина — спастись, убить, вырвать сердце и проглотить его, это еда. Прыжок через 3 метра забора, снег по ту сторону. Удаляющиеся огни машины ночного посетителя директрисы, бег по снегу, прыжок на капот… Нельзя обижать сиротинушек.
Знаете, бывает такое совершенно волшебное стечение обстоятельств… Они остановились прямо напротив лаза и я, чертыхаясь про себя, перестал, по-моему, даже дышать. Но то, что я услышал, стало для меня ударом. Я застыл на месте как каменная статуя.
— Ирина Геннадьевна, вы думаете что он получше будет? — мужской шепот.
— Есть ведь и другие, более агрессивные, неприятные.
— Иван Иванович, или как вас там, он — исчадие ада. Вы бы видели, как он смотрит на людей! Вы бы видели, как он дерется. Он отморозок, настоящий отморозок. Остальные нормальные, я таких видела сотни, а этот… Вы сами посмотрите на его фото! — директриса шептала возмущенно. Интересно, о чем они.
Знаете, не вижу смысла приводить весь длиннющий монолог, они болтали полчаса минимум, я успел весь затечь. Но я услышал главное:
— Ирина Геннадьевна, пожалуй я соглашусь с вами. Раз вы так считаете, то так и будет. Усыпите его сегодня днем вот этим средством. Мы вывезем его и используем как положено.
— Хорошо, Иван Иванович. Семенова мне не жаль, хотя бы.
Даа, дорогие мои. Семенов — это я, как раз. Из 128 воспитанников я один с такой фамилией. И я не хотел знать, что они для меня приготовили. А потому, как только они покинули коридор, я вылез обратно и метнулся в комнату, быстро похватал вещи, те немногие, которые у меня имелись я рванул обратно к лазу. Коридор был все еще пуст и я без проблем занырнул в него. На выходе из лаза я задумался, разглядывая окрестности. Таак, вон машина этого ИИ, видимо, уезжает. Вон охрана на выезде. Директрисы не видно, уже свалила обратно наверно. Я тихо вылез и пошел к задней части школы. Там возле забора растут весьма удобные деревья, можно попробовать вылезти. Снег не скрипел под ногами, я всегда умел ходить бесшумно. Я слушал, где что творится вокруг — слух у меня всегда был очень чуткий. Но я не уловил, что на задворках школы, недалеко от забора, стояла наша деректриса. Я услышал ее дыхание слишком поздно из-за шороха ветвей ветвей по бетонному забору.
— Семенов? — она был удивлена, а я стоял перед ней с ужасом в глазах и полностью растерявшись.
— Ты откуда тут вылез? Ну ты попал, сволочь малолетняя! — она открыла рот, чтоб заорать, но у меня в голове, опять, как всегда, что-то щелкнуло и в один прыжок я сбил ее ног и заткнул рот рукой.
— Молчи паскуда, — я шипел ей в лицо, не узнавая самого себя. -Что ты задумала, тварь? Что ты хочешь со мной сделать?
Ее глаза полезли из орбит, она поняла, что я откуда-то знаю о ее планах. Я видел в ее глазах отражение желтых бликов фонарей, чувствовал запах пота, слышал, как стучит ее сердце. И тут я понял то, что заставило меня на секунду отпустить ее рот. Фонарей тут нет. Зад школы не освещался.
— Охрана! Помогите! — она воспользовалась возможностью заорать, но ее крик затих в бульканье. Я перегрыз ей горло.
Странное это было чувство, как в тех снах. Леса и поля, свободный бег, иногда — жертва и вкус крови на губах, сохранявшийся и после пробуждения. И голова работала странно. Нет ощущения, что ты ничего не соображаешь. Нет человеческих чувств. Ты работаешь как машина — спастись, убить, вырвать сердце и проглотить его, это еда. Прыжок через 3 метра забора, снег по ту сторону. Удаляющиеся огни машины ночного посетителя директрисы, бег по снегу, прыжок на капот… Нельзя обижать сиротинушек.
Страница 1 из 2
