Немного хаоса

А теперь это не забавляло ни капли, потому что было реально. И жили они вместе, и помогали друг другу, и спасали, и работали, и ели вместе, и отдыхали… и теперь Джон иногда вечером мог посмотреть вопросительно, а она уже знала, о чем он спрашивает, и, конечно, отпускала. И почему-то ей больше не было ни обидно, ни одиноко, ни тоскливо, как в первые пару раз, до того ее «побега» с Харпер. Особой радости тоже не испытывалось, просто теперь ей было спокойно и совсем не жалко делиться своим мужчиной с Беллами. Потому что тот тоже его любил, так же сильно, как сама Эмори: она видела это в его глазах, слышала в голосе, ощущала в каждом его движении, направленном в сторону Джона. А еще потому, что Беллами боялся ее обидеть, чувствовал себя виноватым и ей обязанным. Наверное, это ей больше всего и помогло примириться с его появлением в ее жизни — то, что он входил в эти отношения так осторожно, всерьез боясь что-то поломать. А потом, как-то незаметно, она совсем привыкла и уже с трудом себе представляла, как они жили раньше, когда Джон и Белл были по отдельности, когда пытались делать вид, что у них все хорошо и так, и они друг другу не нужны, когда Белл не приходил к ним иногда вечерами — просто поговорить, просто помочь, просто посидеть: он как-то сказал, что у них уютно и он тут душой отдыхает. После этих слов Эмори сама стала его звать, чтобы их командир мог спокойно отдыхать хоть иногда.

Однажды Джон привел Беллами к ним, чтобы вдвоем повесить новую большую полку на стену, и после работы, уже собравшись уходить, тот зачем-то сказал, что если бы у них в оранжерее могли расти цветы, то Эмори непременно доставалось бы по букету каждое утро после любой ночи, когда она позволяла им быть вместе. Джон тихонько застонал и закрыл глаза ладонью, будто неяркий свет ему мешал, а Эмори глупо спросила — «что такое букет и зачем». Беллами неожиданно смутился и тут же вспомнил, что у него есть срочное дело в мастерских, скомкано попрощался и выскочил за дверь. А Джон ей рассказал, что раньше, до Пламени, было принято дарить женщинам цветы. Когда много цветов собиралось в пучок, это называлось «букет». Иногда его дарили просто так, для красоты, иногда — в подарок на праздник, а иногда — в качестве извинений. Эмори резонно спросила — в качестве чего получала бы букеты от Беллами она? Джон задумался, пожал плечами и ответил, что их совместные ночи, конечно, Беллами может считать за праздники, но тогда букеты должен был бы получать он, Джон, а никак не Эмори. Так что ей цветы доставались бы в виде извинений, потому что «чувство долга и вины у этого осла сдохнет только после него самого», в благодарность за то, что она его не гонит, и просто так — потому что она красивая и Беллу тоже нравится, как и самому Джону.

Эмори тогда поулыбалась смущенно, а через пару дней, за общим завтраком, вдруг обратила внимание, что Беллами тоже перестал бриться, и с его черными волосами это бросалось в глаза куда ярче, чем мягкая русая щетина Джона. Не то чтобы ей было до этого дело, но вот Беллами с бородой она вообще себе не представляла и, кажется, не хотела представлять, потому что борода непременно скроет эту забавную ямочку у него на подбородке, а она ее еще ни разу не… коснулась даже. Эти соображения она зачем-то высказала вслух, умолчав только о «ни разу не». Джон привычно фыркнул, Харпер и Рейвен хором прыснули, Монти с улыбкой покачал головой, Эхо сказала, что воин и должен носить бороду, но прозвучало это как-то неубедительно, словно она это сказала не потому, что так думала, а потому, что так надо было сказать. А Беллами внезапно вспыхнул до корней волос, как девчонка, так что даже веснушки пропали… и к обеду пришел чисто выбритым. Эмори не знала, как на это реагировать, но улыбку не сдержала, и Беллами просиял в ответ так, что ей даже стало неловко — кто она такая, чтобы он ждал ее одобрения?

Джон пошевелился и перевернулся на бок, лицом к Эмори, не просыпаясь.

Эту ночь он провел дома, и им, как всегда, было очень хорошо вместе. Но после всего, когда он заснул, не разжав объятий, ей как-то некстати подумалось, что Эхо сейчас дежурит вместе с Рейвен, у них там что-то важное запускается или отключается, и наблюдение должно вестись круглосуточно. Беллами дежурил днем с Монти, девочки ночью… И сейчас Беллами был один. Засыпала Эмори с тем самым чувством вины, которое, по идее, не должна была бы испытывать, ведь Джон — ее мужчина, она его ни у кого не отнимала. Но почему-то казалось, что Беллами этой ночью одиноко и тоскливо именно из-за того, что Джон — ее, а ей не хотелось, чтобы ему было одиноко. Последней связной мыслью Эмори перед тем, как она провалилась в сон, было осторожно вывернуться из объятий своего первого мужчины и пойти ко второму.

Проснулась она с продолжением этой мысли, почти без удивления осознавая, что и правда считает Беллами своим вторым мужчиной, хотя даже за руку он ее всего один раз держал — когда они нашли их с Хари в ничейной каюте, и Белл говорил ей о Джоне и о ней самой…