Немного хаоса

Он тогда волновался, говорил сбивчиво и терял мысль, но она ему почему-то сразу поверила. Потому что он сжимал ее руки — обе! — в своих, слегка поглаживая, как это делал и Джон, у него вздрагивал от волнения голос, смотрел он Эмори прямо в глаза и сказал, что если она захочет, то он больше даже не посмотрит на Джона иначе, как на друга, и никогда больше им не помешает… И всегда будет другом и ей тоже.

Конечно, она тогда не смогла сказать «нет». И из-за счастья в глазах Джона накануне, и из-за отчаянной готовности уйти во взгляде Беллами, когда он говорил все это, и еще оттого, как Хари заставила ее всерьез задуматься, что втроем им может быть совсем не плохо. Самой Эмори с ними может быть не плохо. Уж точно будет лучше, чем остаться одной или чем видеть, как Белл и Джон стараются быть чужими ради нее.

Она больше не задумывалась о том, чем они там ночами занимаются, но уже понимала, что секс — это только маленькая часть того, что их связывает; однако если эту маленькую часть отобрать, им будет трудно находиться рядом… после того, как они попробовали и осознали, что им нужно и это тоже. Секс, когда любишь, — это совсем не то, что просто переспать с первым приятным встречным и разбежаться. Уж Эмори-то знала.

Решение ей подсказала, сама того не желая, Эхо. Она хотела задеть, из ревности, которую сама не признавала, но сказала вещь, которая примирила Эмори с происходящим окончательно. Она сказала, что у нее, Эмори, теперь большая семья. Семья. Она, Джон и Белл. Неважно, где иногда ночует Джон, важно, что он не забывает о том, что у него есть любимая женщина и их дом. Неважно, дарит ей Беллами цветы или нет, важно, что он хочет их дарить. Неважно, что она не представляет, как мужчины могут спать друг с другом, важно, что они вместе, что они счастливы, и она тоже. Потому что они — семья.

Когда Эмори заговорила об этом с Хари, та серьезно сказала, что наконец-то она правильно все поняла, хоть и не до конца приняла.

А потом все стало еще сложнее и проще одновременно. Потому что у Беллами появилась Эхо. Когда она заблудилась на нижних уровнях, Эмори так боялась сперва за нее, потом за Беллами, рвущегося в шахту лифта, и немножко — за Джона, а потом — за впадающую в тоску Рейвен, что не сразу задумалась, почему Эхо позволила Беллами нести себя на руках, хотя у нее была только рука порезана, почему обнимала его за шею и прятала лицо у него на плече, почему потом, когда Эмори забежала в медотсек за Джоном, Эхо с Беллами сидели на кушетке в обнимку, и почему в ту ночь он остался в ее каюте. Обо всем этом она подумала потом, когда собрала ужин и отправила Джона его отнести Рейвен, сама не решаясь больше ее тревожить. И вспомнила, как по дороге к лифту Рейвен спросила — готова ли она принять в свою семью Эхо?

Да она уже всех была готова принять, лишь бы больше никто не падал в лифтовую шахту, не рыдал перед мониторами и не чувствовал себя одиноко там, где все должны быть вместе.

Правда, Эхо не надо было никуда принимать. С ней почти ни для кого ничего не изменилось. Разве что шутка Джона насчет «пора расписание составлять» перестала быть шуткой. При том, что Эхо спокойно согласилась на уже имеющийся расклад — Джон и Эмори, Джон и Белл, Белл и она, но было понятно, что лично пересекаться в постели Беллами она ни с кем, кроме него самого, не намерена. Да Джон и не стремился.

Джон стремился немного в другую сторону.

Эмори уже начала привыкать к положению «старшей жены», как ее окрестил Монти, сочувственно наблюдавший за всеми этими сложностями со стороны. Когда-то она сказала Хари, что боится Рейвен, потому что если та захочет, то сможет увести Джона. Сейчас она понимала, что то был очень глупый страх. За время, что вокруг них собиралась эта самая странная на свете семья, Эмори твердо уверилась в одном: Джон никуда от нее не уйдет. И никогда Рейвен его не уведет, даже если захочет. Потому что он не жеребенок, его за повод не потянешь. А сам он никуда не собирается, да и зачем, если Эмори его не держит, он и так волен идти, куда хочет? Тем более, ходить было почти уже некуда: Монти от брачных церемоний отстранился, Хари дальше дружеских посиделок в обнимку с Эмори не заходила, Эхо дала понять, что их уважение с Джоном взаимное, но и секс друг с другом их обоих не интересует так же взаимно.

А вот его чувства к Рейвен Эмори не могла до конца понять — может, потому, что он сам их не понимал, и никогда об этом с ней не говорил… Но некоторые вещи не нужно говорить вслух, особенно когда их ждешь и даже на них рассчитываешь, как на должное.

— Доброе утро.

Джон, оказывается, уже проснулся и смотрел на нее, сонно и нежно.

— Доброе.

— Что-то случилось? У тебя лицо… задумчивое. — Он коснулся пальцами ее щеки, заправил за ухо волосы. — Все хорошо?

— Конечно. Как всегда, — улыбнулась Эмори.

Конечно, все хорошо. И с Рейвен все будет хорошо. И Беллами сегодня ночью просто наконец выспался. Ему-то точно не с чего чувствовать себя одиноким. Все идет так, как должно.