Замок щелкнул, дверь, скрипнув, приоткрылась, впуская в пыльный коридор неровный прямоугольник света. В проем просунулась тонкая рука с ярко-красным лаком на ногтях, пальцы ощупали стену, наткнулись на выключатель, щелкнули им. Слабый свет лампочки в сорок ватт разогнал темноту по углам, где она и застыла в виде теней, испуганно щурившихся на кого-то, шумно принюхивающегося за дверью.
29 мин, 27 сек 1433
Время шло, непогода не утихала, но это радовало Ирину. Все было нормально, все ее страхи теперь казались глупыми детскими выкрутасами. Около полуночи она выключила телевизор, убрала пульт и забралась под одеяло. Ветер за окном заунывно выл, словно жалуясь на свою нелегкую судьбу и прося впустить его в тепло, в дом.
«Ну уж нет, твое место там, а мое — здесь», — отрешенно подумала девушка, устраиваясь поудобней.
Уже засыпая, чувствуя спиной горячий бок Паньки, Ирина подумала, что все равно стоит уехать из этой квартиры. Сходить на чай к Евгению Афанасьевичу, попрощаться с ним — в конце концов, он был к ней добр, хотя совершенно ее не знал — и уехать. Черт с ними с деньгами, новые заработает, а душевный покой дороже.
Приняв это мудрое решение, девушка закрыла глаза и почти тотчас уснула.
… Проснулась она быстро, практически мгновенно перейдя от сна к бодрствованию. Несколько секунд Ира лежала в темноте, глядя в потолок, и пытаясь понять, что ее разбудило. Панька поскуливала рядом с ней, ветер, похоже, утих, гитарных аккордов слышно не было — тогда что? В чем проблема? Почему она не?
Раздался звук, от которого пот, выступивший во впадине между грудей и на лбу, мгновенно высох. Кто-то стучал по стеклу.
Стучал в окно квартиры, находящейся на третьем этаже.
Тук.
Тук.
Тук.
Ирина почувствовала себя так, словно еще мгновение — и она потеряет сознание. Мысли путались, руки тряслись, но она все же нашла в себе силы приподняться и посмотреть в ту сторону, откуда раздавался звук. Она догадывалась, что там увидит, догадывалась, и все равно не в силах была удержаться.
Это было гораздо хуже, чем она могла вообразить. Гораздо, гораздо хуже.
За стеклом, прижавшись к нему лбами и носами, расплылись пять сияющих, словно бледные поганки, лиц. Круглые головы парили в воздухе, будто ужасные воздушные шары. Ветер рвал их волосы, отбрасывал в сторону — но ни звука не доносилось с улицы, все происходило безмолвно, отчего картина становилась еще более жуткой. Лица, застывшие, словно замороженные уколом новокаина, светились в слабом свете луны. Они смотрели на нее, шевеля мягкими, безвольными губами. Шеи были едва видны, они терялись на фоне качающихся, словно ужасные подсолнухи, голов, но они были, и Ирина в ослепляющей вспышке осознания поняла, что эти твари стоят ногами на земле, при этом вытянувшись до третьего этажа, вытянувшись настолько, чтобы суметь заглянуть в окно спальни того, кто проявлял к ним бездумное любопытство.
В окне появилась длинная, похожая на костистого паука рука и эта рука постучала указательным пальцем по стеклу.
Тук. Тук. Тук.
Панька, не выдержав, зарычала, и тогда головы застыли, перестав елозить лбами по стеклу. Губы призраков — если это были призраки — зашевелились, и девушка услышала холодный, как луна и ветер за окном, голос, состоящий, казалось, из тысяч других голосов.
Помоги нам. Отпусти нас.
Этого оказалось достаточно. С безумным воплем девушка вскочила с кровати и, спотыкаясь, бросилась прочь из комнаты. Панька бежала рядом с ней, подвывая от ужаса, совсем позабыв про то, что она должна защищать человека. Вместе, спотыкаясь, они выбежали в коридор и кинулись к двери. Но едва сделав несколько шагов, Ирина застонала: в входную дверь скреблись, ее царапали, словно там, за ней, была груда ползающих друг по другу огромных насекомых.
Отпусти нас.
Почти теряя сознания, хрипя, словно ей не хватало воздуха, Ирина кинулась к единственной двери, к двери ванной комнаты. Она закрывалась на замок изнутри, она была крепкой, она должна была выдержать.
Поскальзываясь, девушка забежала в ванную комнату, успев хлопнуть рукой по выключателю. Подвывающая от ужаса Панька забежала следом, и Ирина захлопнула дверь, тотчас заперев замок и задвинув шпингалет. Они успели. Они смогли. Здесь их…
Тук.
Тук.
Тук.
Ирина замерла, опершись руками на умывальник за спиной. В дверь кто-то постукивал. Осторожно, словно бы боясь повредить деревянную поверхность.
Из под двери дохнуло холодом, но не тем, зимним, с улицы, а каким-то совершенно мертвенным, могильным.
Помоги нам.
Отпусти нас.
Свет замерцал, загорелся ровно, снова замерцал, погас. Они остались в полной темноте, рядом поскуливала совершенно перепуганная Панька.
Ирина стояла, ощущая, как в голове, словно бурный поток от прорвавшейся плотины проносятся мысли, чужие мысли, мысли наполненные вечным холодом бесконечной зимы. Она застонала, попыталась прекратить это, но они были сильнее, их было больше, и они жаждали поговорить с тем единственным, кто видел их, кто понимал их, кто привлек их внимание.
они приходят сюда, потому что им скучно, а здесь… здесь они вместе. Они не закончили свои дела, вот в чем дело, вот почему они все здесь, они собираются, чтобы не забыть, кто они такие. Чтобы не забыть, зачем они здесь, зачем МЫ здесь, нам так холодно, но иногда, иногда мы почти можем вспомнить, кто мы и что мы хотим, впусти нас, помоги нам, ОТПУСТИ НАС
«Ну уж нет, твое место там, а мое — здесь», — отрешенно подумала девушка, устраиваясь поудобней.
Уже засыпая, чувствуя спиной горячий бок Паньки, Ирина подумала, что все равно стоит уехать из этой квартиры. Сходить на чай к Евгению Афанасьевичу, попрощаться с ним — в конце концов, он был к ней добр, хотя совершенно ее не знал — и уехать. Черт с ними с деньгами, новые заработает, а душевный покой дороже.
Приняв это мудрое решение, девушка закрыла глаза и почти тотчас уснула.
… Проснулась она быстро, практически мгновенно перейдя от сна к бодрствованию. Несколько секунд Ира лежала в темноте, глядя в потолок, и пытаясь понять, что ее разбудило. Панька поскуливала рядом с ней, ветер, похоже, утих, гитарных аккордов слышно не было — тогда что? В чем проблема? Почему она не?
Раздался звук, от которого пот, выступивший во впадине между грудей и на лбу, мгновенно высох. Кто-то стучал по стеклу.
Стучал в окно квартиры, находящейся на третьем этаже.
Тук.
Тук.
Тук.
Ирина почувствовала себя так, словно еще мгновение — и она потеряет сознание. Мысли путались, руки тряслись, но она все же нашла в себе силы приподняться и посмотреть в ту сторону, откуда раздавался звук. Она догадывалась, что там увидит, догадывалась, и все равно не в силах была удержаться.
Это было гораздо хуже, чем она могла вообразить. Гораздо, гораздо хуже.
За стеклом, прижавшись к нему лбами и носами, расплылись пять сияющих, словно бледные поганки, лиц. Круглые головы парили в воздухе, будто ужасные воздушные шары. Ветер рвал их волосы, отбрасывал в сторону — но ни звука не доносилось с улицы, все происходило безмолвно, отчего картина становилась еще более жуткой. Лица, застывшие, словно замороженные уколом новокаина, светились в слабом свете луны. Они смотрели на нее, шевеля мягкими, безвольными губами. Шеи были едва видны, они терялись на фоне качающихся, словно ужасные подсолнухи, голов, но они были, и Ирина в ослепляющей вспышке осознания поняла, что эти твари стоят ногами на земле, при этом вытянувшись до третьего этажа, вытянувшись настолько, чтобы суметь заглянуть в окно спальни того, кто проявлял к ним бездумное любопытство.
В окне появилась длинная, похожая на костистого паука рука и эта рука постучала указательным пальцем по стеклу.
Тук. Тук. Тук.
Панька, не выдержав, зарычала, и тогда головы застыли, перестав елозить лбами по стеклу. Губы призраков — если это были призраки — зашевелились, и девушка услышала холодный, как луна и ветер за окном, голос, состоящий, казалось, из тысяч других голосов.
Помоги нам. Отпусти нас.
Этого оказалось достаточно. С безумным воплем девушка вскочила с кровати и, спотыкаясь, бросилась прочь из комнаты. Панька бежала рядом с ней, подвывая от ужаса, совсем позабыв про то, что она должна защищать человека. Вместе, спотыкаясь, они выбежали в коридор и кинулись к двери. Но едва сделав несколько шагов, Ирина застонала: в входную дверь скреблись, ее царапали, словно там, за ней, была груда ползающих друг по другу огромных насекомых.
Отпусти нас.
Почти теряя сознания, хрипя, словно ей не хватало воздуха, Ирина кинулась к единственной двери, к двери ванной комнаты. Она закрывалась на замок изнутри, она была крепкой, она должна была выдержать.
Поскальзываясь, девушка забежала в ванную комнату, успев хлопнуть рукой по выключателю. Подвывающая от ужаса Панька забежала следом, и Ирина захлопнула дверь, тотчас заперев замок и задвинув шпингалет. Они успели. Они смогли. Здесь их…
Тук.
Тук.
Тук.
Ирина замерла, опершись руками на умывальник за спиной. В дверь кто-то постукивал. Осторожно, словно бы боясь повредить деревянную поверхность.
Из под двери дохнуло холодом, но не тем, зимним, с улицы, а каким-то совершенно мертвенным, могильным.
Помоги нам.
Отпусти нас.
Свет замерцал, загорелся ровно, снова замерцал, погас. Они остались в полной темноте, рядом поскуливала совершенно перепуганная Панька.
Ирина стояла, ощущая, как в голове, словно бурный поток от прорвавшейся плотины проносятся мысли, чужие мысли, мысли наполненные вечным холодом бесконечной зимы. Она застонала, попыталась прекратить это, но они были сильнее, их было больше, и они жаждали поговорить с тем единственным, кто видел их, кто понимал их, кто привлек их внимание.
они приходят сюда, потому что им скучно, а здесь… здесь они вместе. Они не закончили свои дела, вот в чем дело, вот почему они все здесь, они собираются, чтобы не забыть, кто они такие. Чтобы не забыть, зачем они здесь, зачем МЫ здесь, нам так холодно, но иногда, иногда мы почти можем вспомнить, кто мы и что мы хотим, впусти нас, помоги нам, ОТПУСТИ НАС
Страница 7 из 8
