Замок щелкнул, дверь, скрипнув, приоткрылась, впуская в пыльный коридор неровный прямоугольник света. В проем просунулась тонкая рука с ярко-красным лаком на ногтях, пальцы ощупали стену, наткнулись на выключатель, щелкнули им. Слабый свет лампочки в сорок ватт разогнал темноту по углам, где она и застыла в виде теней, испуганно щурившихся на кого-то, шумно принюхивающегося за дверью.
29 мин, 27 сек 1434
Ирина подняла голову и увидела, как в темноте, в небольшом непрозрачном окне над дверью появилась бледная голова — одна из тех, что была за комнатным окном. Голова смотрела на замершую девушку, смотрела с холодным любопытством. На деревянную панель на той стороне легли длинные, гибкие пальцы, тварь словно бы держалось за притолоку… а затем, к ужасу девушки, позади головы появилась костистая спина, она медленно поднималось, словно существо по ту сторону двери неторопливо выпрямляло длинные, невероятно длинные ноги, поднимаясь все выше, и выше, и выше…
Когда стекло лопнуло, выдавленное бесплотным существом по ту сторону, Ирина просто закрыла глаза, села, обнимая воющую собаку и, чувствуя порыв холодного и несуществующего ветра, подумала:
Отпусти нас.
А потом все исчезло в ледяном вихре темноты.
Евгений Афанасьевич, мужчина из сорок первой квартиры, стоял на ступеньках крыльца подъезда и смотрел на одинокую скамейку, замершую под голым тополем. Он просто стоял, разглядывая пустой двор, заваленный свежим снегом. На снегу не было и следа — чистое, абсолютно девственное полотно, на котором можно было писать все что угодно.
Домофон позади него запищал, дверь открылась и на крыльцо вышла старая, полная женщина, жившая в квартире на первом этаже. Она куталась в бесформенное кашемировое пальто, драное на правом боку и заляпанное непонятно чем. Было тепло, снег прекратился, солнце сияло в вышине, словно начищенный пятак.
— Утро доброе, Маргарита Ивановна, — поздоровался мужчина, не оборачиваясь. Он был стар, очень стар, но его нюх был так же хорош, как и в восемнадцать лет, а в их доме только Маргарита Ивановна пахла кошачьей мочой.
— Какое же оно доброе, — проворчала женщина, выходя на крыльцо и останавливаясь рядом с мужчиной. — Всю ночь проворочалась с боку на бок, все казалось, что ветер задувает в трубе, знаете, с таким звуком противным, словно кто-то…
— Кричит, — закончил Евгений Афанасьевич. — Да, мне тоже показалось.
Старуха подозрительно посмотрела на мужчину, неуверенная, то ли он подшучивает над ней, то ли говорит серьезно. Она — да и все остальные, с кем ей доводилось поговорить на эту тему — никогда не понимала его. Странный он был какой-то, замкнутый, никогда ни с кем не общался ни на одну тему. Но человек хороший, вежливый, так что никто на него не обижался, все так.
— Слышали, наша соседка, молодая женщина, кажется, съехала из квартиры? — сказала старуха только чтобы поддержать разговор. Ей не хотелось идти в ЖКО. Во всяком случае, не сейчас.
— Да, очень прискорбно, — непонятно почему сказал Евгений Афанасьевич. — Я не успел с ней поговорить, не успел объяснить, хоть и пытался, но мне кажется, она не поняла.
— Ага, как же, — кивнула старуха, совершенно не понимая, о чем бормочет ее собеседник.
Минуту они помолчали, думая каждый о своем. Евгений Афанасьевич прислушивался к утреннему шуму города. Ему показалось, или где-то словно бы в соседнем дворе лаяла собака? Большая, судя по звуку…
— А может, все еще не так плохо, — сказал он, по-прежнему прислушиваясь. — Пожалуй, мне стоит сходить в продуктовый, купить тортик к чаю… и еще, вы не знаете, где тут у нас ближайший зоомагазин?
— Э… кажется за углом, напротив «Магнита», — отозвалась совершенно ошеломленная женщина. — А вы что, завели животное?
— Что? — мужчина отстраненно посмотрел на старуху. — Нет-нет, ничего подобного, просто подозреваю, что ко мне сегодня придут гости.
Он прислушался к призрачному лаю, разносящемуся в холодном, чистом воздухе зимнего утра.
— Да, думаю, их будет двое, — кивнул он. — Кажется, они не закончили одно дело, а приглашать к себе домой и не угостить гостей чем-нибудь вкусным — это не культурно, как думаете?
Женщина промолчала — а что можно было ответить на этот бред? — и только покачала головой, глядя, как мужчина осторожно спускается по скользким ступенькам. Сумасшедший, как есть сумасшедший, все правильно про него говорят. Ну и черт с ним, надо было идти, биться за свои льготы с многоголовой и тупой гидрой местного ЖКО.
По улице шел крепкий на вид старик. Шел неторопливым, прогулочным шагом в сторону ближайшего продуктового. А куда ему было торопиться? Совершенно некуда, до ночи оставалась еще куча времени и он успеет купить и торт и какие-нибудь вкусные косточки для еще одного гостя, которого он ожидал сегодня.
Они обещали зайти к нему, ведь так? И он был почти уверен, что сегодня ему не придется говорить, он будет только слушать, слушать удивительные — и ужасающие — истории, которые его гостям рассказали те, другие. И даже если он, выслушав все то, что ему расскажут, не поможет уйти остальным, то хотя бы эти двое смогут закончить свои дела здесь.
В конце концов, может все закончилось не так уж плохо, размышлял мужчина; во всяком случае, звонкий лай большой собаки, разносящийся в чистом воздухе, давал надежду, что кое-что удастся исправить.
Когда стекло лопнуло, выдавленное бесплотным существом по ту сторону, Ирина просто закрыла глаза, села, обнимая воющую собаку и, чувствуя порыв холодного и несуществующего ветра, подумала:
Отпусти нас.
А потом все исчезло в ледяном вихре темноты.
Евгений Афанасьевич, мужчина из сорок первой квартиры, стоял на ступеньках крыльца подъезда и смотрел на одинокую скамейку, замершую под голым тополем. Он просто стоял, разглядывая пустой двор, заваленный свежим снегом. На снегу не было и следа — чистое, абсолютно девственное полотно, на котором можно было писать все что угодно.
Домофон позади него запищал, дверь открылась и на крыльцо вышла старая, полная женщина, жившая в квартире на первом этаже. Она куталась в бесформенное кашемировое пальто, драное на правом боку и заляпанное непонятно чем. Было тепло, снег прекратился, солнце сияло в вышине, словно начищенный пятак.
— Утро доброе, Маргарита Ивановна, — поздоровался мужчина, не оборачиваясь. Он был стар, очень стар, но его нюх был так же хорош, как и в восемнадцать лет, а в их доме только Маргарита Ивановна пахла кошачьей мочой.
— Какое же оно доброе, — проворчала женщина, выходя на крыльцо и останавливаясь рядом с мужчиной. — Всю ночь проворочалась с боку на бок, все казалось, что ветер задувает в трубе, знаете, с таким звуком противным, словно кто-то…
— Кричит, — закончил Евгений Афанасьевич. — Да, мне тоже показалось.
Старуха подозрительно посмотрела на мужчину, неуверенная, то ли он подшучивает над ней, то ли говорит серьезно. Она — да и все остальные, с кем ей доводилось поговорить на эту тему — никогда не понимала его. Странный он был какой-то, замкнутый, никогда ни с кем не общался ни на одну тему. Но человек хороший, вежливый, так что никто на него не обижался, все так.
— Слышали, наша соседка, молодая женщина, кажется, съехала из квартиры? — сказала старуха только чтобы поддержать разговор. Ей не хотелось идти в ЖКО. Во всяком случае, не сейчас.
— Да, очень прискорбно, — непонятно почему сказал Евгений Афанасьевич. — Я не успел с ней поговорить, не успел объяснить, хоть и пытался, но мне кажется, она не поняла.
— Ага, как же, — кивнула старуха, совершенно не понимая, о чем бормочет ее собеседник.
Минуту они помолчали, думая каждый о своем. Евгений Афанасьевич прислушивался к утреннему шуму города. Ему показалось, или где-то словно бы в соседнем дворе лаяла собака? Большая, судя по звуку…
— А может, все еще не так плохо, — сказал он, по-прежнему прислушиваясь. — Пожалуй, мне стоит сходить в продуктовый, купить тортик к чаю… и еще, вы не знаете, где тут у нас ближайший зоомагазин?
— Э… кажется за углом, напротив «Магнита», — отозвалась совершенно ошеломленная женщина. — А вы что, завели животное?
— Что? — мужчина отстраненно посмотрел на старуху. — Нет-нет, ничего подобного, просто подозреваю, что ко мне сегодня придут гости.
Он прислушался к призрачному лаю, разносящемуся в холодном, чистом воздухе зимнего утра.
— Да, думаю, их будет двое, — кивнул он. — Кажется, они не закончили одно дело, а приглашать к себе домой и не угостить гостей чем-нибудь вкусным — это не культурно, как думаете?
Женщина промолчала — а что можно было ответить на этот бред? — и только покачала головой, глядя, как мужчина осторожно спускается по скользким ступенькам. Сумасшедший, как есть сумасшедший, все правильно про него говорят. Ну и черт с ним, надо было идти, биться за свои льготы с многоголовой и тупой гидрой местного ЖКО.
По улице шел крепкий на вид старик. Шел неторопливым, прогулочным шагом в сторону ближайшего продуктового. А куда ему было торопиться? Совершенно некуда, до ночи оставалась еще куча времени и он успеет купить и торт и какие-нибудь вкусные косточки для еще одного гостя, которого он ожидал сегодня.
Они обещали зайти к нему, ведь так? И он был почти уверен, что сегодня ему не придется говорить, он будет только слушать, слушать удивительные — и ужасающие — истории, которые его гостям рассказали те, другие. И даже если он, выслушав все то, что ему расскажут, не поможет уйти остальным, то хотя бы эти двое смогут закончить свои дела здесь.
В конце концов, может все закончилось не так уж плохо, размышлял мужчина; во всяком случае, звонкий лай большой собаки, разносящийся в чистом воздухе, давал надежду, что кое-что удастся исправить.
Страница 8 из 8
