Неприкаянные

Вечерами мы всегда собирались на лавке, у клуба, песни пели. Юрка лучше всех на гитаре играл. В тот вечер Надюха как всегда в сторонке стояла, наблюдала за нашей шумной компанией… ранней весной это было, холодно ещё мы и грелись самогоночкой… Юрка, поди, совсем захмелел, но вызвался провести Надю домой… Объятья, поцелуи, в общем испортил он девку, а она дурочка на утро счастливая бегала, думала, что Юрка её сейчас засватает… Ждала она, ждала, а он всё тянет… Пришла к нему и говорит:так мол и так, ты со мной был, в любви признавался пора бы и под венец собираться… А Юрка с нее только посмеялся, говорит, у меня таких как ты хоть пруд пруди… Она сразу в слёзы, и убежала… Нашли её через двое суток, в лесу повесилась… Оно и понятно, в то время это срам большой был, да и любила она Юрку шибко а он так с ней… И записку оставила, мол прошу в мой смерти никого не винить, а Юрку люблю, и никогда не оставлю… А он сразу на попятную пошел — ничего не было, ничего не знаю, и вообще не я же её в петлю совал… Так на этом всё и замялось бы… Но, Юра весь дёрганый стал какой-то, без выпивки и дня прожить не может, с самого утра уже залитый ходит… Один раз так напился, что упал лицом в лужу и чуть не помер… Слава богу нашли его вовремя, откачали… Мать его ко мне пришла, говорит, что Юрка заглянуть меня просит… Зашел я после этого его навестить и вот что он мне рассказал (далее записано с его слов).

«Вот во что я превратился, это она, Надька мне покоя не даёт и до конца жизни не даст… Я с начала подумал, что крышей еду… Надька ко мне начала приходить, с начала во сне… Стоит в сторонке тихонько, молчит, вся синяя глаза впашие, со страшным шрамом на шее и в белом подвенечном платье, в том котором её и хоронили… Сначала, думал, что просто от переживаний такие сны снятся… А потом начал её и наяву видеть… Стоит поодаль, руки ко мне протягивает… Как будто всё время с собой зовёт… Я пить сильно начал, чтоб забыться — напиваюсь в стельку, и перестаю её видеть… А как трезвый так она всегда рядом… В тот вечер я сильно перебрал, свалился посреди дороги лицом прям в лужу… И понимаю я, что голова моя становится ясной, а сам я лёгкий как пёрышко. Встаю и вижу — тело моё так в луже и лежит. Смотрю Надя ко мне подходит и говорит:» Ну наконец-то, теперь ты всегда со мной будешь… «И руки ко мне тянет… а я чувствую, что меня в воздух поднимает и как будто ветром сносит… Она это увидела и как закричит… Пронзительно так, очень тонко… Сморю а к моему телу уже откуда-то наш местный фельдшер бежит, из воды вытащил, перевернул, начал искусственное дыхание делать… И не получается у него ничего… Тогда Надя подошла к моему телу, наклонилась (а фельдшер и не водит её), посмотрела на меня, смотрю она руку мне прямо в грудную клетку запустила, почувствовал я холод в области сердца, толчок и как в пропасть провалился. Очнулся уже дома, мать сидит возле мой постели — рыдает. Что ты, говорит, окаянный, делаешь? Чуть не утоп, если б не Степаныч, фельдшер, не было бы тебя уже… Он с работы шел, услышал крик пронзительный, кинулся в ту сторону, а там ты лежишь… Кто кричал, так и не ясно осталось… Попросил я тогда, чтоб мать тебя, Иван, позвала… Никому я этого рассказать не смог, только тебе говорю… Что мне делать посоветуй, ведь покойница не уходит, сейчас вон в том углу стоит…».