Фандом: Гарри Поттер. Сентябрь 1998. Вторая магическая война только что закончилась, и волшебный мир медленно приходит в себя. Ремус по просьбе Гарри перебирается снова на Гриммо, все еще пытаясь справиться с призраками прошлого. Выживший в битве за Хогвартс Северус предстает перед судом за совершенные во время войны преступления. Этой осенью им обоим нужно решить, что они возьмут с собой из прошлого, а что оставят позади — однако выбор зависит не только от них
105 мин, 1 сек 17567
Текст не исчезал, и Ремус успел уже незаметно вздохнуть от облегчения. Но потом Северус протянул руку, чтобы развернуть карту к себе, и как только его пальцы коснулись пергамента, чернила снова потекли:
«Мистер Хвост хочет со всем возможным уважением заметить, что карту стоит читать только тем, у кого хватает для этого мозгов».
«Мистер Бродяга поддерживает мистера Хвоста и рекомендует, чтобы читателями карты были разумные существа, а не скользкие рептилии».
«Мистер Сохатый надеется, что карта окажется полезной для ремонта ближайшего террариума».
«Мистер Лунатик хочет сказать в заключение, что»…
Ремус еще раз стукнул по карте палочкой, и границы Хогвартса стали медленно проступать на пергаменте. Но худшее уже случилось.
— Ну, мистер Лунатик, — сказал Северус знакомым бархатным голосом, а глаза его казались темными, как разлитые на пергаменте чернила. — И что же вы хотите мне сказать?
Ремус перебирал в уме всевозможные варианты, пока не решил отбросить все лишнее и сказать простые слова, которые опоздали на много-много лет:
— Прости. Мне очень жаль.
Северус вздрогнул, и гнев стек с его лица. Мгновение спустя оно снова стало сердитым — но больше просто усталым:
— Прошлая ночь вызвала ностальгические воспоминания? К чему весь этот балаган?
— Отчасти… Но дело не совсем в этом, — Ремус погладил шершавую поверхность карты. — Я подумал, что оригинал может нам помочь.
В глазах Северуса вспыхнуло понимание:
— Ты хочешь сделать такую же здесь, да? — сказал он медленно. — Зачем, ради всего святого?
Ремус пожал плечами:
— Ну… считай это паранойей после двух войн, но мне было бы спокойнее, если бы я мог сразу увидеть, кто и когда находится в доме.
Северус не ответил. Он барабанил пальцами по столу, не отводя взгляда от пергамента. Оба следили, как мельтешат на карте черные точки: в Хогвартсе был просто еще один обыкновенный учебный день, ученики торопились на занятия… Ремус увидел имена Джинни и Гермионы рядом — Гермиона настояла, чтобы ей позволили закончить школу и теперь училась вместе с нынешними семикурсниками. Краем глаза он заметил, как напряженно смотрит на карту Северус — наверное, им обоим пришла одна и та же мысль: несмотря на все, что они сделали для школы, жизнь в Хогвартсе шла своим чередом. Без них. Как всегда.
Северус обвел пальцем границы своего бывшего кабинета.
— Кто рисовал? — спросил он вдруг.
— Питер.
Ремус пожал плечами в ответ на поднятую бровь. Они и сами тогда удивились, но Питер всегда хорошо рисовал, и возможность рассмотреть все с крысиной точки зрения, видимо, каким-то образом помогла ему.
— Но мы делали ее много лет… И могли добавлять только те комнаты, о существовании которых знали наверняка. Я не стал бы так рисковать с этим домом.
— Было бы гораздо проще, если бы нам не пришлось начинать с нуля, — произнес Северус, немного подумав. Ремус едва переварил это «мы», а он уже продолжал: — Обычно у таких старинных волшебных зданий есть чертежи, иногда жильцы тоже заказывали себе копию.
Ремус пытливо посмотрел на Северуса, тот махнул рукой и пробормотал:
— Я как-то сделал глупость и сказал Биннсу, что написал однажды эссе о магических домах начала века.
— И получил в награду часовую лекцию?
— Скорее пятичасовую.
Они обменялись беглой улыбкой, от которой внутри как будто вспыхнул дрожащий на ветру огонек свечи. Ремусу казалось, что он каким-то странным образом предает сейчас свою многолетнюю дружбу. Часть его все еще смотрела на карту как на святыню, вечное напоминание о времени, когда он был безудержно счастлив, даже если многое потом оказалось ложью. Сейчас он знал: хоть они самоуверенно считали, что проникли во все тайны Хогвартса, на карте не было многих комнат, которые школа им не открыла, и люди, входившие в них, словно проваливались в пустоту. Он снова услышал веселый голос Питера среди других, увидел его с пером в руке над пергаментом, и ему стало так гадко от этой картины, что он выплюнул слова, закрывающие карту. Пергамент опустел.
Северус уже успел переместиться к огромному книжному стеллажу, который занимал всю стену. Он был полон книг, пергаментов, старых бумаг и каких-то документов — видимо, Блэки использовали его как архив.
— Это может быть только здесь.
Ремус подошел и тоже уставился на заполнившие стеллаж книги.
— К счастью, мы не успели тут в свое время прибраться, — сказал он, окидывая взглядом доходящие до потолка полки. — Я просмотрел некоторые книги, но ничего похожего среди них не было.
— Если не найдем, в Министерстве должны быть первоначальные чертежи. Но вряд ли их отдадут кому-то, кроме настоящего хозяина дома.
При мысли о том, сколько труда им предстоит, у Ремуса опустились руки. Он снова ощутил боль во всем теле и вспомнил, что ничего не ел почти сутки. Но есть не хотелось, хотелось заползти обратно в кровать и не просыпаться несколько дней.
Наверное, это отразилось на его лице, потому что Северус слегка улыбнулся и сказал, придвигая к стеллажу стремянку:
«Мистер Хвост хочет со всем возможным уважением заметить, что карту стоит читать только тем, у кого хватает для этого мозгов».
«Мистер Бродяга поддерживает мистера Хвоста и рекомендует, чтобы читателями карты были разумные существа, а не скользкие рептилии».
«Мистер Сохатый надеется, что карта окажется полезной для ремонта ближайшего террариума».
«Мистер Лунатик хочет сказать в заключение, что»…
Ремус еще раз стукнул по карте палочкой, и границы Хогвартса стали медленно проступать на пергаменте. Но худшее уже случилось.
— Ну, мистер Лунатик, — сказал Северус знакомым бархатным голосом, а глаза его казались темными, как разлитые на пергаменте чернила. — И что же вы хотите мне сказать?
Ремус перебирал в уме всевозможные варианты, пока не решил отбросить все лишнее и сказать простые слова, которые опоздали на много-много лет:
— Прости. Мне очень жаль.
Северус вздрогнул, и гнев стек с его лица. Мгновение спустя оно снова стало сердитым — но больше просто усталым:
— Прошлая ночь вызвала ностальгические воспоминания? К чему весь этот балаган?
— Отчасти… Но дело не совсем в этом, — Ремус погладил шершавую поверхность карты. — Я подумал, что оригинал может нам помочь.
В глазах Северуса вспыхнуло понимание:
— Ты хочешь сделать такую же здесь, да? — сказал он медленно. — Зачем, ради всего святого?
Ремус пожал плечами:
— Ну… считай это паранойей после двух войн, но мне было бы спокойнее, если бы я мог сразу увидеть, кто и когда находится в доме.
Северус не ответил. Он барабанил пальцами по столу, не отводя взгляда от пергамента. Оба следили, как мельтешат на карте черные точки: в Хогвартсе был просто еще один обыкновенный учебный день, ученики торопились на занятия… Ремус увидел имена Джинни и Гермионы рядом — Гермиона настояла, чтобы ей позволили закончить школу и теперь училась вместе с нынешними семикурсниками. Краем глаза он заметил, как напряженно смотрит на карту Северус — наверное, им обоим пришла одна и та же мысль: несмотря на все, что они сделали для школы, жизнь в Хогвартсе шла своим чередом. Без них. Как всегда.
Северус обвел пальцем границы своего бывшего кабинета.
— Кто рисовал? — спросил он вдруг.
— Питер.
Ремус пожал плечами в ответ на поднятую бровь. Они и сами тогда удивились, но Питер всегда хорошо рисовал, и возможность рассмотреть все с крысиной точки зрения, видимо, каким-то образом помогла ему.
— Но мы делали ее много лет… И могли добавлять только те комнаты, о существовании которых знали наверняка. Я не стал бы так рисковать с этим домом.
— Было бы гораздо проще, если бы нам не пришлось начинать с нуля, — произнес Северус, немного подумав. Ремус едва переварил это «мы», а он уже продолжал: — Обычно у таких старинных волшебных зданий есть чертежи, иногда жильцы тоже заказывали себе копию.
Ремус пытливо посмотрел на Северуса, тот махнул рукой и пробормотал:
— Я как-то сделал глупость и сказал Биннсу, что написал однажды эссе о магических домах начала века.
— И получил в награду часовую лекцию?
— Скорее пятичасовую.
Они обменялись беглой улыбкой, от которой внутри как будто вспыхнул дрожащий на ветру огонек свечи. Ремусу казалось, что он каким-то странным образом предает сейчас свою многолетнюю дружбу. Часть его все еще смотрела на карту как на святыню, вечное напоминание о времени, когда он был безудержно счастлив, даже если многое потом оказалось ложью. Сейчас он знал: хоть они самоуверенно считали, что проникли во все тайны Хогвартса, на карте не было многих комнат, которые школа им не открыла, и люди, входившие в них, словно проваливались в пустоту. Он снова услышал веселый голос Питера среди других, увидел его с пером в руке над пергаментом, и ему стало так гадко от этой картины, что он выплюнул слова, закрывающие карту. Пергамент опустел.
Северус уже успел переместиться к огромному книжному стеллажу, который занимал всю стену. Он был полон книг, пергаментов, старых бумаг и каких-то документов — видимо, Блэки использовали его как архив.
— Это может быть только здесь.
Ремус подошел и тоже уставился на заполнившие стеллаж книги.
— К счастью, мы не успели тут в свое время прибраться, — сказал он, окидывая взглядом доходящие до потолка полки. — Я просмотрел некоторые книги, но ничего похожего среди них не было.
— Если не найдем, в Министерстве должны быть первоначальные чертежи. Но вряд ли их отдадут кому-то, кроме настоящего хозяина дома.
При мысли о том, сколько труда им предстоит, у Ремуса опустились руки. Он снова ощутил боль во всем теле и вспомнил, что ничего не ел почти сутки. Но есть не хотелось, хотелось заползти обратно в кровать и не просыпаться несколько дней.
Наверное, это отразилось на его лице, потому что Северус слегка улыбнулся и сказал, придвигая к стеллажу стремянку:
Страница 14 из 29
