Неприметная обыденность

Начался дождь. Гойл поднял воротник и медленно побрел прочь. Усевшись за стойку в своем любимом баре, он заказал водки. Впервые в жизни. Сразу две порции. Одну для себя, а вторую… пока просто поставил рядом и, звонко чокнувшись со второй рюмкой, залпом выпил горькое пойло, даже не поморщившись.

Зал был меньше обычного. Вместо софитов ринг освещали четыре прожектора, довольно слабые. В воздухе пахло табаком и мочой. Гнусное место! Полуголые девицы расхаживали между рядами, предлагая звероподобной публике выпивку, закуску и, иногда, интимные услуги. Гойл заранее велел Джули не приходить сюда под страхом ссоры. Он не представлял себе ее в этом гадюшнике. Зато деньги платили немаленькие. Кинг Конг. Похожий на гориллу головорез, в далеком прошлом выпускник Когтеврана. Поговаривали, когда-то он был любимцем Снейпа, да таким, что принял метку, лишь бы угодить учителю. А Снейп не оценил. Жизнь сломалась. Суды, Азкабан, снова суды… И только тупая ярость, читающаяся в глазах этого потерянного человека. Он ненавидел всех. За то, что они еще молоды, что у них еще есть что-то впереди. Он ненавидел Гойла. Видел впервые, но ненавидел люто и давно.

Ударив себя в грудь наподобие обезьяны, Кинг Конг встал в стойку, готовый к атаке. Гойл вскинул палочку, но не очень рассчитывал на нее, зная о былых заслугах Кинг Конга. Соперник хрипло засмеялся, играя мускулами, и сделал шаг к Гойлу. Зал затих, предвкушая быструю и сокрушительную победу Кинг Конга.

— Протего! — заорал вдруг Гойл, и как раз вовремя: стреноживающее заклятие отскочило от него, не нанеся вреда. — Протего! — выкрикнул Гойл снова, без передышки, не давая противнику достать себя.

Протего, Протего, Протего, что бы ты ни применил, Кинг Конг. В магии Гойл был слабее, поэтому предпочитал драться врукопашную. Тем более с таким противником.

Малфой со спокойным лицом следил за ходом матча. «Поставил на Кинг Конга», — со злостью подумал Гойл, и это предало ему сил.

Тем временем Кинг Конгу надоело постоянно натыкаться на щит Гойла, и он остановился. Отдышался, а потом бросился на противника, стараясь повалить его с ног. Но Гойл вовремя отпрыгнул в сторону, и они сцепились на равных. Кинг Конг был сильнее. Но Лондонский Громила не желал сдаваться. Он уперся ногами в пол, как мог, и терпел глухие удары Кинг Конга, стараясь не показать свою слабость. Удар, еще удар… Гойл стал слабеть. Кинг Конг измотал его, прогнул и заставил упасть, выходя в партер. Гойл взревел от боли, когда Кинг Конг заломил ему руку. Вдруг он заметил палочку, валяющуюся неподалеку. Он протянул руку и схватил ее, маскируя это движение громким криком. Кинг Конг отвлекся и подмял Гойла под себя еще сильнее, нанося удар по печени. Гойл не мог направить палочку на противника, потому что не видел его. Но тут его озарила блестящая мысль. Направив палочку на себя, он произнес:

— Вингардиум Левиоса! — стараясь как можно точнее взмахнуть ею, чтобы заклятие сработало. И тут же взлетел в воздух, сбросив с себя Кинг Конга.

Бывший Когтевранец явно не ожидал такого поворота событий. Он протянул руку, чтобы спустить Гойла с небес на землю, но в этот момент Гойл выкрикнул:

— Инкарцеро! — и Кинг Конг упал, связанный вырвавшимися из палочки Гойла путами.

Правда, Гойл тоже упал вниз, но эта боль была ничтожна по сравнению с радостью победы. Зал ревел. Дикая публика горланила заклинания, и они отскакивали от магического барьера, отделявшего ринг от зрительного зала, рассыпаясь фейерверками.

— Ступерфай! — Гойл добил соперника.

Стоя в лучах славы, он ликовал. Но собственная победа не так радовала его, как поражение Малфоя. Тот, стиснув зубы и буквально посинев от ярости, быстро скрылся из вида и не пришел разделить с Гойлом награду. Гойл, впрочем, только плечами пожал: ему достаточно было знать, что Малфой проиграл и бесится от этого. Видеть импресарио в таком состоянии ему вовсе не хотелось.

Малфой нашел его сам. Пришел в бар, где Гойл отрывался игрой в Плюй-камни под бутылочку шотландского виски. Окликнул его.

— Чего тебе? — Гойл нехотя оставил игру и, приложившись к горлышку заветной бутылки, последовал за Малфоем.

Импресарио вывел его на улицу, и Гойл плюхнулся прямо на ступени, ожидая, что разговор будет долгим.

— Кажется, я опять проиграл, — глухо сказал Малфой, глядя в ночное небо.

— Сам виноват, — пожал плечами Гойл.

— Ну да… Надо было верить в свою команду… и все такое…

Гойл промолчал. Он доказал Малфою, что смог. Доказал себе, что может. Доказал им обоим, что сможет и впредь. Что еще нужно было сказать?

— И как тебе все это удается? — спросил вдруг Малфой, глядя на Гойла по-детски обиженно.

— Что «все»? — Гойл еще отпил из бутылки и закурил. В такие моменты закурить лучше всего.

— И в боях ты выкручиваешься, и с Бернс твоей вот… — Малфою был явно неприятен этот разговор, но и молчать он, видимо, уже не мог.

— А ты садись, — сказал Гойл, показывая на ступеньку рядом с собой.

— На лестницу?! — Малфой поднял бровь. — Еще чего! Тут ногами ходят, детка, если ты не в курсе.