Дождь продолжался — жестокий нескончаемый дождь, нудный, изнурительный дождь; ситничек, косохлёст, ливень, слепящий глаза, хлюпающий в сапогах; дождь, в котором тонули все другие дожди и воспоминания о дождях. Тонны, лавины дождя кромсали заросли и секли деревья, долбили почву и смывали кусты. Дождь морщинил руки людей наподобие обезьяньих лап; он сыпался твёрдыми стеклянными каплями; и он лил, лил, лил.
18 мин, 23 сек 11026
Он исчез за дождевыми струями. Остальные ринулись вдогонку.
Они догнали его на прогалине и стали как вкопанные, глядя на него и его находку.
— Ракета.
Она лежала там, где её покинули. Выходит, они кружили и очутились в том самом месте, откуда начали долгий путь. Среди обломков лежали двое погибших, изо рта у них росла зеленоватая плесень. На глазах космонавтов плесень расцвела, но дождь убил лепестки, и плесень увяла.
— Как же это случилось?
— Видно, поблизости прошла электрическая буря. Она испортила наши компасы. В этом всё дело.
— Верно.
— Что же делать теперь?
— Идти снова.
— Чёрт дери, мы топтались на месте!
— Ладно, Симмонс, постарайся взять себя в руки.
— В руки, в руки! Этот дождь сведёт меня с ума!
— У нас хватит продуктов на два дня, если быть экономными.
Дождь плясал по их коже, по мокрой одежде; струи дождя бежали с кончика носа, с ушей, пальцев, колен. Они были словно заброшенные в дебрях каменные бассейны; из каждой поры сочилась вода.
Вдруг издали донёсся грозный рёв.
Из пелены дождя вынырнуло чудовище.
Чудовище опиралось на тысячу голубых электрических ног. Оно приближалось быстро и неотвратимо. Каждый его шаг был как удар сплеча. Там, где ступали голубые ноги, деревья падали и сгорали. Могучие вихри озона заполнили влажный воздух, дым метался во все стороны, разбиваемый дождём. Чудовище было длиной с полмили, вышиной с милю, оно ощупывало землю, словно слепой исполин. Иногда, на короткое мгновение, оно оказывалось совсем без ног. В следующий миг из его брюха вырывались тысячи хлыстов, которые беспощадно жалили заросли.
— Электрическая буря, — сказал один из четвёрки.
— Она вывела из строя компасы. Теперь идёт на нас.
— Ложись! — приказал лейтенант.
— Бегите! — заорал Симмонс.
— Не дурите. Ложитесь. Она бьёт в самые высокие точки. Мы ещё можем спастись. Ложитесь не ближе пятидесяти футов от ракеты. Глядишь, потратит на неё весь свой заряд, а нас минует. Живей!
Они шлёпнулись наземь.
— Идёт? — почти сразу послышался вопрос.
— Идёт.
— Приблизилась?
— Осталось двести ярдов.
— А сейчас?
— Вот она!
Чудовище повисло над ними. Оно обронило десять голубых стрел-молний, и они вонзились в ракету. Ракета вздрогнула, точно гонг от удара, и издала глухой металлический звук. Чудовище обронило ещё пятнадцать стрел. Они плясали в причудливой пантомиме, поглаживая деревья и мокрую землю.
— А-а!
— Один из космонавтов вскочил на ноги.
— Ложись, идиот! — крикнул лейтенант.
— А-а!
Ещё десяток молний поразили ракету. Лейтенант повернул лежащую на руке голову и увидел ослепительно-голубые вспышки. Он видел, как раскалываются вдребезги деревья. Он видел, как чудовищное тёмное облако, словно чёрный диск, повернуло над ними и метнуло вниз сотню электрических стрел.
Тот, что вскочил на ноги, теперь бежал, будто в огромном зале с колоннами. Он метался, петлял среди колонн, но они вдруг рухнули, и послышался такой звук, словно муха села на раскалённую проволоку-ловушку! Такие ловушки были дома на ферме лейтенанта в годы его детства. Три товарища услышали запах человека, обращённого в золу.
Лейтенант спрятал лицо.
— Не поднимать головы! — распорядился он.
Он боялся, что вот-вот сам вскочит и побежит.
Озарив лес ещё десятком молний, буря двинулась дальше. Снова кругом был один сплошной дождь. Он быстро унёс запах горелого, и три товарища сели, ожидая, когда угомонится отчаянно колотящееся сердце.
Потом они подошли к телу, надеясь, что ещё можно вернуть его к жизни. Они не могли смириться с мыслью, что уже ничего нельзя сделать. Это была естественная реакция людей, которые не хотят признать смерть, пока не убедятся, пока не коснутся её и не решат — хоронить или предоставить это быстро поднимающейся поросли.
Тело было словно скрученная сталь, обёрнутая сожжённой кожей. Будто восковая кукла, которую бросили в печь и извлекли из огня, когда лишь тонкая плёнка воска осталась на обугленном скелете. Только зубы не почернели, и они сверкали, как причудливый белый браслет, зажатый в чёрном кулаке.
— Зачем он вскочил.
Они сказали это почти одновременно.
На глазах у них тело стало исчезать под покровом растений. Вьюнки, плющ, даже цветы для покойного.
Буря, шагая на голубых ходулях, исчезла вдали.
Они пересекли реку, ручей, поток и ещё дюжину рек, ручьёв, потоков. Реки, новые реки рождались у них на глазах, а старые меняли русла; реки цвета ртути, реки цвета серебра и молока.
Они вышли к морю.
Великое море. На Венере был всего один материк. Он простирался на три тысячи миль в длину и на тысячу в ширину, окружённый со всех сторон Великим Морем, покрывающим всю остальную часть дождливой планеты. Великое море лениво лизало бледный берег.
— Нам туда.
— Лейтенант кивнул на юг.
— Я уверен, что в той стороне находятся два Солнечных Купола.
— Раз уж начали, почему сразу не построили ещё сотню?
— Всего их на острове сто двадцать штук, верно?
Они догнали его на прогалине и стали как вкопанные, глядя на него и его находку.
— Ракета.
Она лежала там, где её покинули. Выходит, они кружили и очутились в том самом месте, откуда начали долгий путь. Среди обломков лежали двое погибших, изо рта у них росла зеленоватая плесень. На глазах космонавтов плесень расцвела, но дождь убил лепестки, и плесень увяла.
— Как же это случилось?
— Видно, поблизости прошла электрическая буря. Она испортила наши компасы. В этом всё дело.
— Верно.
— Что же делать теперь?
— Идти снова.
— Чёрт дери, мы топтались на месте!
— Ладно, Симмонс, постарайся взять себя в руки.
— В руки, в руки! Этот дождь сведёт меня с ума!
— У нас хватит продуктов на два дня, если быть экономными.
Дождь плясал по их коже, по мокрой одежде; струи дождя бежали с кончика носа, с ушей, пальцев, колен. Они были словно заброшенные в дебрях каменные бассейны; из каждой поры сочилась вода.
Вдруг издали донёсся грозный рёв.
Из пелены дождя вынырнуло чудовище.
Чудовище опиралось на тысячу голубых электрических ног. Оно приближалось быстро и неотвратимо. Каждый его шаг был как удар сплеча. Там, где ступали голубые ноги, деревья падали и сгорали. Могучие вихри озона заполнили влажный воздух, дым метался во все стороны, разбиваемый дождём. Чудовище было длиной с полмили, вышиной с милю, оно ощупывало землю, словно слепой исполин. Иногда, на короткое мгновение, оно оказывалось совсем без ног. В следующий миг из его брюха вырывались тысячи хлыстов, которые беспощадно жалили заросли.
— Электрическая буря, — сказал один из четвёрки.
— Она вывела из строя компасы. Теперь идёт на нас.
— Ложись! — приказал лейтенант.
— Бегите! — заорал Симмонс.
— Не дурите. Ложитесь. Она бьёт в самые высокие точки. Мы ещё можем спастись. Ложитесь не ближе пятидесяти футов от ракеты. Глядишь, потратит на неё весь свой заряд, а нас минует. Живей!
Они шлёпнулись наземь.
— Идёт? — почти сразу послышался вопрос.
— Идёт.
— Приблизилась?
— Осталось двести ярдов.
— А сейчас?
— Вот она!
Чудовище повисло над ними. Оно обронило десять голубых стрел-молний, и они вонзились в ракету. Ракета вздрогнула, точно гонг от удара, и издала глухой металлический звук. Чудовище обронило ещё пятнадцать стрел. Они плясали в причудливой пантомиме, поглаживая деревья и мокрую землю.
— А-а!
— Один из космонавтов вскочил на ноги.
— Ложись, идиот! — крикнул лейтенант.
— А-а!
Ещё десяток молний поразили ракету. Лейтенант повернул лежащую на руке голову и увидел ослепительно-голубые вспышки. Он видел, как раскалываются вдребезги деревья. Он видел, как чудовищное тёмное облако, словно чёрный диск, повернуло над ними и метнуло вниз сотню электрических стрел.
Тот, что вскочил на ноги, теперь бежал, будто в огромном зале с колоннами. Он метался, петлял среди колонн, но они вдруг рухнули, и послышался такой звук, словно муха села на раскалённую проволоку-ловушку! Такие ловушки были дома на ферме лейтенанта в годы его детства. Три товарища услышали запах человека, обращённого в золу.
Лейтенант спрятал лицо.
— Не поднимать головы! — распорядился он.
Он боялся, что вот-вот сам вскочит и побежит.
Озарив лес ещё десятком молний, буря двинулась дальше. Снова кругом был один сплошной дождь. Он быстро унёс запах горелого, и три товарища сели, ожидая, когда угомонится отчаянно колотящееся сердце.
Потом они подошли к телу, надеясь, что ещё можно вернуть его к жизни. Они не могли смириться с мыслью, что уже ничего нельзя сделать. Это была естественная реакция людей, которые не хотят признать смерть, пока не убедятся, пока не коснутся её и не решат — хоронить или предоставить это быстро поднимающейся поросли.
Тело было словно скрученная сталь, обёрнутая сожжённой кожей. Будто восковая кукла, которую бросили в печь и извлекли из огня, когда лишь тонкая плёнка воска осталась на обугленном скелете. Только зубы не почернели, и они сверкали, как причудливый белый браслет, зажатый в чёрном кулаке.
— Зачем он вскочил.
Они сказали это почти одновременно.
На глазах у них тело стало исчезать под покровом растений. Вьюнки, плющ, даже цветы для покойного.
Буря, шагая на голубых ходулях, исчезла вдали.
Они пересекли реку, ручей, поток и ещё дюжину рек, ручьёв, потоков. Реки, новые реки рождались у них на глазах, а старые меняли русла; реки цвета ртути, реки цвета серебра и молока.
Они вышли к морю.
Великое море. На Венере был всего один материк. Он простирался на три тысячи миль в длину и на тысячу в ширину, окружённый со всех сторон Великим Морем, покрывающим всю остальную часть дождливой планеты. Великое море лениво лизало бледный берег.
— Нам туда.
— Лейтенант кивнул на юг.
— Я уверен, что в той стороне находятся два Солнечных Купола.
— Раз уж начали, почему сразу не построили ещё сотню?
— Всего их на острове сто двадцать штук, верно?
Страница 2 из 5
