Рать воняющих затхлой кровью, гигантских муравьёв, внушая мысли о невозможности противостояния их многомиллионной армии, стояла у нашего порога и ждала команды к нападению. Их антенки хаотично шевелились, а жвала ни на секунду не переставали отбивать аннигилирующий мораль, барабанный бой, наводящий ужас на защитников последнего оплота человечества, выстроившихся стройным рядом, на стене «последней надежды».
Добавить в моё избранное
7 мин, 18 сек 9893
Все мольбы страждущих в трепетании перед неизвестном возносились к двадцати волхвам, третьи сутки подряд, извивавшихся языками пламени, в непостижимом сакральном танце. С каждым часом, становясь всё более похожими на тотемные статуэтки цвета слоновой кости, с принуждённо без чувственными лицами, нежиле на людей. Видели их лишь единицы, но каждый ребёнок знал, что они воплощение божественного могущества, стоявшие во главе племён. Осмелившемуся заглянуть им в лицо, являлось видение его кончины, наступавшей сразу после окончания просмотра.
Вопреки законам шаманизма, я пробрался к ним в палатку, дабы лично убиться в том, что они делают всё возможное для спасения содрогнувшегося человечества. После увиденного, впервые в жизни мои ноги чуть было не подвели меня. Каждый из них был облечён в светло-бежевую, иллюзорную мантию, за коей нельзя было узреть ни форм, ни размеров, ни сущности. Руки их, трясущееся будто в припадке, тонкие, сморщенные, были вознесены вверх, распростёртыми ладонями, они возносили свою душу к окровавленному в ритуальных подношениях идолу, висящему под потолком, имитировавшего восходящие солнце. Это был огромный муравей, одетый в чёрный плащ, со знаком красного пламени.
Головы их одновременно обернулись ко мне, некоторые во преки физиологическим способностям, повернулись на сто восемьдесят градусов. Вместо их лиц, я увидел костные, обезумевшие маски, на столько гладкие, что в своём идеале, они стягивали пространство, подобно мареву искажая обозримое, поскольку даже пространство не могло противостоять желанию, прикоснуться к абсолюту. Словно щелкунчики, их челюсти начали отбивать своими бобриными зубами, единый, гипнотизирующий звук, ритмичными как швейцарские часы колебаниями, будоражащий мой мозг.
Кац-кац-кац-кац-кац.
— Вы ответите за это, — сказал я, вынимая из ножен свои сабли.
— Остановись, — послышался голос вождя за спиной.
Но разум окутанный властью эмоции, словно сжатый меж двух скал, позволил телу как снежный ком, кубарем покатиться в пучину неосознанного. Рассякая лезвиями одного волхва за другим, с лёгкостью дождя, проходящего сквозь туман, я был счастлив, верша возмездие, и в то же время, неистовое чувство тоски, нарастало с каждой секундой, не встретив ни малейшего сопротивления, я остановился.
Дыхание моё в тот миг в двоё участилось, я обнаружил, что стою на огромной белой платформе, а вокруг меня сотни, пронизывающих взором, призраков, отдалённо напоминающих тотемы. Закрыв глаза рукой, я побежал сквозь них, туда, как мне казалось, где должен был быть выход и к своему наивному восторгу, выбежал наружу. Я стоял в непосредственной близости от муравьиной армии. Стекающий с бивней яд вступал в непонятное мне взаимодействие с почвенной породой, находившейся у них под лапами, результатом которого являлось едкое испарение последний. Но не один из них не отреагировал на меня, будто меня тут и не было.
В ужасе от увиденного, я побежал на стену и последнее, что я хотел увидеть, это то, что стена от силы пятнадцать метров длинной, а из защитников, на ней стоит, облокотившись на бойницы и попивая из кружек ром, три солдата, мило беседующих, судя по их внешнему виду, на какие то отвлечённые от защиты человечества темы. К моей мимолётной радости, у стены я обнаружил двух моих друзей, единственных равных мне в обращении с саблями.
— Нам надо защищаться, — точно был уверен я, что произношу именно это. Однако, мои уши однозначно слышали, как уста мои произносят нечто похожие на волнообразный звук «мммммм» вызванный криками утопающего под водой.
Внимательно прислушавшись к ним, я понял, что не различаю ни единого их слова, словно я пытаюсь разобрать умерший тысячу лет назад древне-китайский диалект, произносимый в условиях бега на луне, сквозь толщу скафандрового стекла. Дабы отсрочить появление страшных мыслей в своей голове, я взбежал на стену и командным тоном, крикнул:
— Построиться!
— Но и в этот раз, не вышло ничего другого, кроме как — «мммммм».
Не оставалось не единого действия, которое могло бы ещё больше отсрочить приход неизбежных переживаний. В порыве последней надежды, я бросился вниз по лестнице. Сколько бы не пытался привлечь внимания своих друзей, ничего не удавалось. Рука, при любом прикосновении, развеивала их тела, с лёгкостью проходя через любое из них. Позже, я заметил, что их действия, так же, как и действия стоящих на стене солдат, цикличны. Через определённый промежуток времени, повторялся один и тот же жест, можно было заметить так же повторение интонаций, с которыми они произносили непонятные мне слова. Муравьи, так же, лишённые всякого разума, подобно забагованным npc в игре, стояли и без проблеска жизни, повторяли через равный промежуток времени, одни и те же действия. Почувствовав резкую нехватку кислорода в груди, я развернулся спиной к стене и побежал так, словно это последний оплот моей личной надежды на привычное существование.
Вопреки законам шаманизма, я пробрался к ним в палатку, дабы лично убиться в том, что они делают всё возможное для спасения содрогнувшегося человечества. После увиденного, впервые в жизни мои ноги чуть было не подвели меня. Каждый из них был облечён в светло-бежевую, иллюзорную мантию, за коей нельзя было узреть ни форм, ни размеров, ни сущности. Руки их, трясущееся будто в припадке, тонкие, сморщенные, были вознесены вверх, распростёртыми ладонями, они возносили свою душу к окровавленному в ритуальных подношениях идолу, висящему под потолком, имитировавшего восходящие солнце. Это был огромный муравей, одетый в чёрный плащ, со знаком красного пламени.
Головы их одновременно обернулись ко мне, некоторые во преки физиологическим способностям, повернулись на сто восемьдесят градусов. Вместо их лиц, я увидел костные, обезумевшие маски, на столько гладкие, что в своём идеале, они стягивали пространство, подобно мареву искажая обозримое, поскольку даже пространство не могло противостоять желанию, прикоснуться к абсолюту. Словно щелкунчики, их челюсти начали отбивать своими бобриными зубами, единый, гипнотизирующий звук, ритмичными как швейцарские часы колебаниями, будоражащий мой мозг.
Кац-кац-кац-кац-кац.
— Вы ответите за это, — сказал я, вынимая из ножен свои сабли.
— Остановись, — послышался голос вождя за спиной.
Но разум окутанный властью эмоции, словно сжатый меж двух скал, позволил телу как снежный ком, кубарем покатиться в пучину неосознанного. Рассякая лезвиями одного волхва за другим, с лёгкостью дождя, проходящего сквозь туман, я был счастлив, верша возмездие, и в то же время, неистовое чувство тоски, нарастало с каждой секундой, не встретив ни малейшего сопротивления, я остановился.
Дыхание моё в тот миг в двоё участилось, я обнаружил, что стою на огромной белой платформе, а вокруг меня сотни, пронизывающих взором, призраков, отдалённо напоминающих тотемы. Закрыв глаза рукой, я побежал сквозь них, туда, как мне казалось, где должен был быть выход и к своему наивному восторгу, выбежал наружу. Я стоял в непосредственной близости от муравьиной армии. Стекающий с бивней яд вступал в непонятное мне взаимодействие с почвенной породой, находившейся у них под лапами, результатом которого являлось едкое испарение последний. Но не один из них не отреагировал на меня, будто меня тут и не было.
В ужасе от увиденного, я побежал на стену и последнее, что я хотел увидеть, это то, что стена от силы пятнадцать метров длинной, а из защитников, на ней стоит, облокотившись на бойницы и попивая из кружек ром, три солдата, мило беседующих, судя по их внешнему виду, на какие то отвлечённые от защиты человечества темы. К моей мимолётной радости, у стены я обнаружил двух моих друзей, единственных равных мне в обращении с саблями.
— Нам надо защищаться, — точно был уверен я, что произношу именно это. Однако, мои уши однозначно слышали, как уста мои произносят нечто похожие на волнообразный звук «мммммм» вызванный криками утопающего под водой.
Внимательно прислушавшись к ним, я понял, что не различаю ни единого их слова, словно я пытаюсь разобрать умерший тысячу лет назад древне-китайский диалект, произносимый в условиях бега на луне, сквозь толщу скафандрового стекла. Дабы отсрочить появление страшных мыслей в своей голове, я взбежал на стену и командным тоном, крикнул:
— Построиться!
— Но и в этот раз, не вышло ничего другого, кроме как — «мммммм».
Не оставалось не единого действия, которое могло бы ещё больше отсрочить приход неизбежных переживаний. В порыве последней надежды, я бросился вниз по лестнице. Сколько бы не пытался привлечь внимания своих друзей, ничего не удавалось. Рука, при любом прикосновении, развеивала их тела, с лёгкостью проходя через любое из них. Позже, я заметил, что их действия, так же, как и действия стоящих на стене солдат, цикличны. Через определённый промежуток времени, повторялся один и тот же жест, можно было заметить так же повторение интонаций, с которыми они произносили непонятные мне слова. Муравьи, так же, лишённые всякого разума, подобно забагованным npc в игре, стояли и без проблеска жизни, повторяли через равный промежуток времени, одни и те же действия. Почувствовав резкую нехватку кислорода в груди, я развернулся спиной к стене и побежал так, словно это последний оплот моей личной надежды на привычное существование.
Страница 1 из 3
