Рать воняющих затхлой кровью, гигантских муравьёв, внушая мысли о невозможности противостояния их многомиллионной армии, стояла у нашего порога и ждала команды к нападению. Их антенки хаотично шевелились, а жвала ни на секунду не переставали отбивать аннигилирующий мораль, барабанный бой, наводящий ужас на защитников последнего оплота человечества, выстроившихся стройным рядом, на стене «последней надежды».
Добавить в моё избранное
7 мин, 18 сек 9894
Я бежал так быстро, что от давления начало резать глаза. Усталость в ногах, мотивировала меня бежать дальше, отдышка, вырывающая с каждым новым шагом кусочек моих лёгких, выплёвывая их разгорячённым ртом, словно половую тряпку, была стимулом пробежать ещё столько же, сколько я пробежал до этого.
Наконец, вдоволь измучавшись, я остановился. Четверть часа изучал глазами горизонт, боясь обернуться, что-то внутри меня неопознанным образом знало, что произойдёт если я сделаю это. Набравшись мужества, а может и глупости, я обернулся. Передо мной стояла всё таже пятнадцатиметровая стена с тремя солдатами наверху и двумя друзьями у её подножья. В тот миг, сознание моё разорвало себя на десять частей, выкручивавших, нагоняющих тоску и печаль, просовывающих ядовитое копьё, берущее своё начало чуть ниже груди, сквозь меня, заставляя каждую клетку моего тела изгибаться подобно танцорам лимбо. Я чувствовал, как внутри меня кто-то скрежёт по рёбрам, своими длинными, неотёсанными ногтями и с каждой мысленной просьбой остановиться, переламывает их пополам, сметает костную пыть в горсточку, чтобы отвратно насытить ею, мою кровь. Прибитый неведанной мне силой к земле, моё тело бросало из стороны в сторону, зубы разлетались по округе, украшая её кровавым узором. Огромный сгусток блевотной энергии перекрыл глотку, чтобы я не смог кричать и от этого скрежещущий рёбра чёрт, получал в двое больше энергии для своей безжалостной пытки.
Собрав последний рассудок и волю в кулак, я принял единственно правильное решение. Разбежавшись, что есть мочи, врезался головой о стену. Тишина, темнота, покой. Через мгновение я открываю глаза, сижу у той же самой стены, сознание снова разрывается, унося меня в небылицу человеческих страданий. Затмение стало моим наркотиком, в нём я видел смысл своего существования. Со стены я не прыгал, боялся, что переломаю ноги и не смогу потом как следует разогнаться. Все свои силы я тратил на дозу мимолётной тишины, дарившей столь желанный душевный покой.
Проведя тысячи лет в бессмысленной борьбе, забыв о существовании иной жизни, забыв своё прошлое, забыв почему я тут нахожусь, что это за место, кто эти люди, впервые за тысячу лет, мою голову посетила свежая, незаезженная терзаниями и упрёками мысль:
— Зачем?
Выдохнув, я свалился на земь. Глаза узрели светлое, лучезарное небо, без препятственно озаряющие мой лик.
— Как? Всё это время? Здесь!
Впервые за долгое время, грудь почувствовала свободу и приходящие вслед за ней блаженство. Тело лёгкость пера, с коей оно начало левитировать над землёй, освобождая меня от её оков. Огрубевшее лицо осыпалось песчаными наростами, являя миру новый, нежно-гладкий тканевый слой. Нос вспомнил, как ощущать запахи и почуял тёплую дымку домашнего очага. Уши, в безудержной радости, извергались фонтанами оргазма, услышав, давно забытый звук потрескивающего камина.
Тыщ. Кац. Кыщ. К-кыц. тлщтлщтлщ. Кр. Щщщ.
Я открыл глаза у себя дома. Поднимаясь в сидячие положение, всеми ментальными силами, удерживал картину увиденного мною сна, но, как только стопы мои коснулись пола, от неё лишь остались обрывистые картины, а вскоре и они ушли в затмение, только не отпускавшее чувство понимания, в невозможности быть описанным словами, осело где-то глубоко во мне.
— Тревога.
— Тревога, тревого, тревога.
— Подъёём.
— Они здесь.
— Боже спаси нас, боже спаси нас, — раздовалось с улицы.
Я быстро надел форму, затянул пояс с двумя висящими саблями, выскочил на улицу. По всюду носились солдаты с мечами и луками. Женщины с детьми и стариками. Мелькали своими огнями факелы, лилась из вёдер вода. Люди сталкивались друг с другом, падали, ползли в грязи, создавали давку и разбегались. Одинокие старики закрывали ставни окон. Какая то женщина сидела на крыльце, качала трёх младенцев, напевая колыбельную и пуская одну за другой слёзу по своим щекам, прикусывая губы, начала захлёбываться в отчаянном рёве. Средних лет тётка вышла на балкон, уселась своим габаритным телом в кресло качалку и починяя примус, что-то бормотала себе под нос, не без интереса поглядывая на происходящие.
Мимо меня пробежал пацан, лет шестнадцати, придерживая рукой на голове спадающий шлем, другой, могильно вцепился в наспех сделанный лук. Я направился к главной городской стене. В забравшись, я увидел расстилающийся до краёв горизонта массив, чёрных, щебечущих клыками, создававших ужасающий дикий перезвон, муравьёв.
Обернулся. Женщины выстилают, своими упавшими в мольбах телами, дорогу к шаманской палатке. Меж них, один за другим, проходят, закутанные в мантии, с покрытыми капюшонами головах, волхвы. Последний застывает у входа, я чувствую, как сквозь капюшон, он вперяет в меня. Тяжесть, словно моё тело набили арбалетными болтами, окутывает меня. Через мгновение он исчезает.
Наконец, вдоволь измучавшись, я остановился. Четверть часа изучал глазами горизонт, боясь обернуться, что-то внутри меня неопознанным образом знало, что произойдёт если я сделаю это. Набравшись мужества, а может и глупости, я обернулся. Передо мной стояла всё таже пятнадцатиметровая стена с тремя солдатами наверху и двумя друзьями у её подножья. В тот миг, сознание моё разорвало себя на десять частей, выкручивавших, нагоняющих тоску и печаль, просовывающих ядовитое копьё, берущее своё начало чуть ниже груди, сквозь меня, заставляя каждую клетку моего тела изгибаться подобно танцорам лимбо. Я чувствовал, как внутри меня кто-то скрежёт по рёбрам, своими длинными, неотёсанными ногтями и с каждой мысленной просьбой остановиться, переламывает их пополам, сметает костную пыть в горсточку, чтобы отвратно насытить ею, мою кровь. Прибитый неведанной мне силой к земле, моё тело бросало из стороны в сторону, зубы разлетались по округе, украшая её кровавым узором. Огромный сгусток блевотной энергии перекрыл глотку, чтобы я не смог кричать и от этого скрежещущий рёбра чёрт, получал в двое больше энергии для своей безжалостной пытки.
Собрав последний рассудок и волю в кулак, я принял единственно правильное решение. Разбежавшись, что есть мочи, врезался головой о стену. Тишина, темнота, покой. Через мгновение я открываю глаза, сижу у той же самой стены, сознание снова разрывается, унося меня в небылицу человеческих страданий. Затмение стало моим наркотиком, в нём я видел смысл своего существования. Со стены я не прыгал, боялся, что переломаю ноги и не смогу потом как следует разогнаться. Все свои силы я тратил на дозу мимолётной тишины, дарившей столь желанный душевный покой.
Проведя тысячи лет в бессмысленной борьбе, забыв о существовании иной жизни, забыв своё прошлое, забыв почему я тут нахожусь, что это за место, кто эти люди, впервые за тысячу лет, мою голову посетила свежая, незаезженная терзаниями и упрёками мысль:
— Зачем?
Выдохнув, я свалился на земь. Глаза узрели светлое, лучезарное небо, без препятственно озаряющие мой лик.
— Как? Всё это время? Здесь!
Впервые за долгое время, грудь почувствовала свободу и приходящие вслед за ней блаженство. Тело лёгкость пера, с коей оно начало левитировать над землёй, освобождая меня от её оков. Огрубевшее лицо осыпалось песчаными наростами, являя миру новый, нежно-гладкий тканевый слой. Нос вспомнил, как ощущать запахи и почуял тёплую дымку домашнего очага. Уши, в безудержной радости, извергались фонтанами оргазма, услышав, давно забытый звук потрескивающего камина.
Тыщ. Кац. Кыщ. К-кыц. тлщтлщтлщ. Кр. Щщщ.
Я открыл глаза у себя дома. Поднимаясь в сидячие положение, всеми ментальными силами, удерживал картину увиденного мною сна, но, как только стопы мои коснулись пола, от неё лишь остались обрывистые картины, а вскоре и они ушли в затмение, только не отпускавшее чувство понимания, в невозможности быть описанным словами, осело где-то глубоко во мне.
— Тревога.
— Тревога, тревого, тревога.
— Подъёём.
— Они здесь.
— Боже спаси нас, боже спаси нас, — раздовалось с улицы.
Я быстро надел форму, затянул пояс с двумя висящими саблями, выскочил на улицу. По всюду носились солдаты с мечами и луками. Женщины с детьми и стариками. Мелькали своими огнями факелы, лилась из вёдер вода. Люди сталкивались друг с другом, падали, ползли в грязи, создавали давку и разбегались. Одинокие старики закрывали ставни окон. Какая то женщина сидела на крыльце, качала трёх младенцев, напевая колыбельную и пуская одну за другой слёзу по своим щекам, прикусывая губы, начала захлёбываться в отчаянном рёве. Средних лет тётка вышла на балкон, уселась своим габаритным телом в кресло качалку и починяя примус, что-то бормотала себе под нос, не без интереса поглядывая на происходящие.
Мимо меня пробежал пацан, лет шестнадцати, придерживая рукой на голове спадающий шлем, другой, могильно вцепился в наспех сделанный лук. Я направился к главной городской стене. В забравшись, я увидел расстилающийся до краёв горизонта массив, чёрных, щебечущих клыками, создававших ужасающий дикий перезвон, муравьёв.
Обернулся. Женщины выстилают, своими упавшими в мольбах телами, дорогу к шаманской палатке. Меж них, один за другим, проходят, закутанные в мантии, с покрытыми капюшонами головах, волхвы. Последний застывает у входа, я чувствую, как сквозь капюшон, он вперяет в меня. Тяжесть, словно моё тело набили арбалетными болтами, окутывает меня. Через мгновение он исчезает.
Страница 2 из 3
