Неведомая битва

Не оставалось не единого действия, которое могло бы ещё больше отсрочить приход неизбежных переживаний. В порыве последней надежды, я бросился вниз по лестнице. Сколько бы не пытался привлечь внимания своих друзей, ничего не удавалось. Рука, при любом прикосновении, развеивала их тела, с лёгкостью проходя через любое из них. Позже, я заметил, что их действия, так же, как и действия стоящих на стене солдат, цикличны. Через определённый промежуток времени, повторялся один и тот же жест, можно было заметить так же повторение интонаций, с которыми они произносили непонятные мне слова. Муравьи, так же, лишённые всякого разума, подобно забагованным npc в игре, стояли и без проблеска жизни, повторяли через равный промежуток времени, одни и те же действия. Почувствовав резкую нехватку кислорода в груди, я развернулся спиной к стене и побежал так, словно это последний оплот моей личной надежды на привычное существование. Я бежал так быстро, что от давления начало резать глаза. Усталость в ногах, мотивировала меня бежать дальше, отдышка, вырывающая с каждым новым шагом кусочек моих лёгких, выплёвывая их разгорячённым ртом, словно половую тряпку, была стимулом пробежать ещё столько же, сколько я пробежал до этого.

Наконец, вдоволь измучавшись, я остановился. Четверть часа изучал глазами горизонт, боясь обернуться, что-то внутри меня неопознанным образом знало, что произойдёт если я сделаю это. Набравшись мужества, а может и глупости, я обернулся. Передо мной стояла всё таже пятнадцатиметровая стена с тремя солдатами наверху и двумя друзьями у её подножья. В тот миг, сознание моё разорвало себя на десять частей, выкручивавших, нагоняющих тоску и печаль, просовывающих ядовитое копьё, берущее своё начало чуть ниже груди, сквозь меня, заставляя каждую клетку моего тела изгибаться подобно танцорам лимбо. Я чувствовал, как внутри меня кто-то скрежёт по рёбрам, своими длинными, неотёсанными ногтями и с каждой мысленной просьбой остановиться, переламывает их пополам, сметает костную пыть в горсточку, чтобы отвратно насытить ею, мою кровь. Прибитый неведанной мне силой к земле, моё тело бросало из стороны в сторону, зубы разлетались по округе, украшая её кровавым узором. Огромный сгусток блевотной энергии перекрыл глотку, чтобы я не смог кричать и от этого скрежещущий рёбра чёрт, получал в двое больше энергии для своей безжалостной пытки.

Собрав последний рассудок и волю в кулак, я принял единственно правильное решение. Разбежавшись, что есть мочи, врезался головой о стену. Тишина, темнота, покой. Через мгновение я открываю глаза, сижу у той же самой стены, сознание снова разрывается, унося меня в небылицу человеческих страданий. Затмение стало моим наркотиком, в нём я видел смысл своего существования. Со стены я не прыгал, боялся, что переломаю ноги и не смогу потом как следует разогнаться. Все свои силы я тратил на дозу мимолётной тишины, дарившей столь желанный душевный покой.

Проведя тысячи лет в бессмысленной борьбе, забыв о существовании иной жизни, забыв своё прошлое, забыв почему я тут нахожусь, что это за место, кто эти люди, впервые за тысячу лет, мою голову посетила свежая, незаезженная терзаниями и упрёками мысль:

— Зачем?

Выдохнув, я свалился на земь. Глаза узрели светлое, лучезарное небо, без препятственно озаряющие мой лик.

— Как? Всё это время? Здесь!

Впервые за долгое время, грудь почувствовала свободу и приходящие вслед за ней блаженство. Тело лёгкость пера, с коей оно начало левитировать над землёй, освобождая меня от её оков. Огрубевшее лицо осыпалось песчаными наростами, являя миру новый, нежно-гладкий тканевый слой. Нос вспомнил, как ощущать запахи и почуял тёплую дымку домашнего очага. Уши, в безудержной радости, извергались фонтанами оргазма, услышав, давно забытый звук потрескивающего камина.

Тыщ. Кац. Кыщ. К-кыц. тлщтлщтлщ. Кр. Щщщ.

Я открыл глаза у себя дома. Поднимаясь в сидячие положение, всеми ментальными силами, удерживал картину увиденного мною сна, но, как только стопы мои коснулись пола, от неё лишь остались обрывистые картины, а вскоре и они ушли в затмение, только не отпускавшее чувство понимания, в невозможности быть описанным словами, осело где-то глубоко во мне.

— Тревога.

— Тревога, тревого, тревога.

— Подъёём.

— Они здесь.

— Боже спаси нас, боже спаси нас, — раздовалось с улицы.

Я быстро надел форму, затянул пояс с двумя висящими саблями, выскочил на улицу. По всюду носились солдаты с мечами и луками. Женщины с детьми и стариками. Мелькали своими огнями факелы, лилась из вёдер вода. Люди сталкивались друг с другом, падали, ползли в грязи, создавали давку и разбегались. Одинокие старики закрывали ставни окон. Какая то женщина сидела на крыльце, качала трёх младенцев, напевая колыбельную и пуская одну за другой слёзу по своим щекам, прикусывая губы, начала захлёбываться в отчаянном рёве. Средних лет тётка вышла на балкон, уселась своим габаритным телом в кресло качалку и починяя примус, что-то бормотала себе под нос, не без интереса поглядывая на происходящие.