Фандом: Гарри Поттер. Я вижу. Чувствую. Почти живу. Слышу и наблюдаю. Запоминаю. Я могу развиваться, узнавать что-то новое. Видеть, как дети моих детей умирают и убивают друг друга и знать, что переживу их всех. Возможно, я даже смогу что-то изменить.
88 мин, 33 сек 8010
— Неважно. Я был там, в Лондоне. — Альбус сложил вместе ладони и немного наклонился вперед к Петунии. — Это не убийство, но и не самоубийство. Не думаю, что Гарри мертв.
— Его тело нашли…
— Тело в магическом мире может быть штукой непостоянной. Душа, вот что главное. Подозреваю, Гарри провел очень темный ритуал. И сейчас он может быть где угодно.
— И кем угодно… — добавила Петуния.
— Вам что-то известно?
— Сон. Ему снился сон летом, где он искал что-то, какой-то предмет. Он тратил на это годы, ездил по миру, но не мог найти. И потом какой-то волшебник сказал ему, что он ищет не этот предмет, а то, что уже давно потерял — себя.
— Себя…
Дамблдор внимательно смотрел на Петунию. Высокую худую женщину с русыми волосами, даже в такое время, несмотря на красные глаза и утро, проведенное в слезах, с аккуратно собранным пучком волос, в шелковой черной выглаженной блузке. Она улыбалась. Как будто гордилась своим ребенком. Это было видно, это чувствовалось, и мысли ее читать было совсем не обязательно, чтобы это понять.
— Вы гордитесь Гарри? Тем, что он соврешил очень темное волшебство, где требуется жертва, убийство. Не первое в своей жизни убийство, прошу заметить, — Дамблдор сощурился и внимательно наблюдал за Петунией.
— Я рада, что он оказался сильнее Лили и надеюсь, он не погибнет в таком молодом возрасте и так глупо.
У вас никогда не было своих детей, вы наблюдаете за многими, и вам кажется, что вы их понимаете, но это не так. Разбираться в детях не значит понимать общие маркеры их поведения, это гораздо глубже.
У Альбуса никогда не было детей. И сейчас он ощущал бездну непонимания между своим представлением того, как должен прожить достойную жизнь человек и пониманием этого же Петунии. Она не любила Гарри так же сильно, как своего сына, ей было плевать на то, что он соврешил, она гордилась тем, что он оказался хитрее самого Альбуса Дамблдора. Мать хочет, чтобы ее ребенок жил, и жил счастливо. Она не хочет, чтобы он жил правильно. Наверное, Альбус был неплохим директором школы, ведь в школе и должны учить правильному и неправильному. В домах, в семьях эти критерии могут не действовать. Интересно, что бы предпочла Молли Уизли? Смерть ребенка или то, что он присоединится к Темному лорду, станет убийцей?
Он не понимал не только детей.
— Альбус…
— Его никогда не было, прости меня, Северус, — Альбус потер глаза за очками-половинками. — Я сомневался, но Ева не сомневалась никогда.
— Кто такая Ева?
Дамблдор кивнул на черные, обгоревшие рамы от портретов, стоящие у окна его кабинета.
— Портрет. Евридика Гонт. Она подружилась с Гарри, представляешь? Вначале я переживал, что это знакомство не будет полезным, но портрет не может меня ослушаться. Как я думал. Ведь они — часть защиты Хогвартса, они обязаны предупреждать меня об опасности, благодаря им директор может узнавать о перемещениях студентов. Есть и другие способы, но Основатели создали традицию портретов именно с этой целью. Он сжег ее портреты. Видимо, она передела ему что-то, какие-то знания, указала людей, которые могут помочь…
— Когда она жила?
— Ближе к концу восемнадцатого века…
— И каких людей она могла знать? Все, кого она знала, давно умерли. Альбус, ты бредишь.
— Не стоит недооценивать мертвых, Северус. Она Гонт, понимаешь? Волдеморт ее потомок…
— Ты думаешь, она как-то смогла сдать его Темному лорду? — Северус удивленно уставился на Дамблдора, прежде чем, наконец, сесть в кресло.
— Нет, конечно. В ту хэллоуинскую ночь Волдеморт создал еще один крестраж.
— Помимо Поттера?
— Нет. Я всегда хотел верить в хорошее, в то, что Гарри спасла жертва Лили. Помнишь, как ты посмотрел на меня, когда я озвучил эту версию? Ты посчитал ее несостоятельной поначалу, но я верил в нее. Если есть сильное темное волшебство, то должно быть не менее сильное светлое, так я считал.
— Но теперь ты считаешь иначе?
— Да. Его никогда не было. Гарри не было с тех пор, как Волдеморт выпустил в него смертельное проклятие. Он был только крестражем. Самим Томом. Мы как-то говорили с Люпином, он рассказывал, что пытался вспоминать с Гарри его раннее детство, но у Поттера не сохранилось ни единого воспоминания. Волшебники помнят себя раньше, а при желании могут воскресить свою память, ты помнишь себя в год?
— Смутно, конечно, но могу вспомнить несколько моментов. Конечно, если воспользоваться легилименцией, то вспомню больше, хоть и не все.
— А Гарри не помнил. Потому что не было этих воспоминаний. Крестраж — это неосознанное, магия без воспоминаний. Ева сразу все поняла…
— Постой, Альбус… Выходит, Поттер всегда был куском души Темного лорда? И это его я клялся защищать во имя Лили? — Снейп сжал кулаки.
— Я не знал, правда, не знал, Северус. Но сегодня я получил неоспоримые доказательства. Если Гарри провел тот темный ритуал, то в его теле должен был остаться крестраж. Но не было никакого крестража. Ни действующего, ни уничтоженного. Его душа единым целым переместилась… куда-то. В кого-то.
— Его тело нашли…
— Тело в магическом мире может быть штукой непостоянной. Душа, вот что главное. Подозреваю, Гарри провел очень темный ритуал. И сейчас он может быть где угодно.
— И кем угодно… — добавила Петуния.
— Вам что-то известно?
— Сон. Ему снился сон летом, где он искал что-то, какой-то предмет. Он тратил на это годы, ездил по миру, но не мог найти. И потом какой-то волшебник сказал ему, что он ищет не этот предмет, а то, что уже давно потерял — себя.
— Себя…
Дамблдор внимательно смотрел на Петунию. Высокую худую женщину с русыми волосами, даже в такое время, несмотря на красные глаза и утро, проведенное в слезах, с аккуратно собранным пучком волос, в шелковой черной выглаженной блузке. Она улыбалась. Как будто гордилась своим ребенком. Это было видно, это чувствовалось, и мысли ее читать было совсем не обязательно, чтобы это понять.
— Вы гордитесь Гарри? Тем, что он соврешил очень темное волшебство, где требуется жертва, убийство. Не первое в своей жизни убийство, прошу заметить, — Дамблдор сощурился и внимательно наблюдал за Петунией.
— Я рада, что он оказался сильнее Лили и надеюсь, он не погибнет в таком молодом возрасте и так глупо.
У вас никогда не было своих детей, вы наблюдаете за многими, и вам кажется, что вы их понимаете, но это не так. Разбираться в детях не значит понимать общие маркеры их поведения, это гораздо глубже.
У Альбуса никогда не было детей. И сейчас он ощущал бездну непонимания между своим представлением того, как должен прожить достойную жизнь человек и пониманием этого же Петунии. Она не любила Гарри так же сильно, как своего сына, ей было плевать на то, что он соврешил, она гордилась тем, что он оказался хитрее самого Альбуса Дамблдора. Мать хочет, чтобы ее ребенок жил, и жил счастливо. Она не хочет, чтобы он жил правильно. Наверное, Альбус был неплохим директором школы, ведь в школе и должны учить правильному и неправильному. В домах, в семьях эти критерии могут не действовать. Интересно, что бы предпочла Молли Уизли? Смерть ребенка или то, что он присоединится к Темному лорду, станет убийцей?
Он не понимал не только детей.
— Альбус…
— Его никогда не было, прости меня, Северус, — Альбус потер глаза за очками-половинками. — Я сомневался, но Ева не сомневалась никогда.
— Кто такая Ева?
Дамблдор кивнул на черные, обгоревшие рамы от портретов, стоящие у окна его кабинета.
— Портрет. Евридика Гонт. Она подружилась с Гарри, представляешь? Вначале я переживал, что это знакомство не будет полезным, но портрет не может меня ослушаться. Как я думал. Ведь они — часть защиты Хогвартса, они обязаны предупреждать меня об опасности, благодаря им директор может узнавать о перемещениях студентов. Есть и другие способы, но Основатели создали традицию портретов именно с этой целью. Он сжег ее портреты. Видимо, она передела ему что-то, какие-то знания, указала людей, которые могут помочь…
— Когда она жила?
— Ближе к концу восемнадцатого века…
— И каких людей она могла знать? Все, кого она знала, давно умерли. Альбус, ты бредишь.
— Не стоит недооценивать мертвых, Северус. Она Гонт, понимаешь? Волдеморт ее потомок…
— Ты думаешь, она как-то смогла сдать его Темному лорду? — Северус удивленно уставился на Дамблдора, прежде чем, наконец, сесть в кресло.
— Нет, конечно. В ту хэллоуинскую ночь Волдеморт создал еще один крестраж.
— Помимо Поттера?
— Нет. Я всегда хотел верить в хорошее, в то, что Гарри спасла жертва Лили. Помнишь, как ты посмотрел на меня, когда я озвучил эту версию? Ты посчитал ее несостоятельной поначалу, но я верил в нее. Если есть сильное темное волшебство, то должно быть не менее сильное светлое, так я считал.
— Но теперь ты считаешь иначе?
— Да. Его никогда не было. Гарри не было с тех пор, как Волдеморт выпустил в него смертельное проклятие. Он был только крестражем. Самим Томом. Мы как-то говорили с Люпином, он рассказывал, что пытался вспоминать с Гарри его раннее детство, но у Поттера не сохранилось ни единого воспоминания. Волшебники помнят себя раньше, а при желании могут воскресить свою память, ты помнишь себя в год?
— Смутно, конечно, но могу вспомнить несколько моментов. Конечно, если воспользоваться легилименцией, то вспомню больше, хоть и не все.
— А Гарри не помнил. Потому что не было этих воспоминаний. Крестраж — это неосознанное, магия без воспоминаний. Ева сразу все поняла…
— Постой, Альбус… Выходит, Поттер всегда был куском души Темного лорда? И это его я клялся защищать во имя Лили? — Снейп сжал кулаки.
— Я не знал, правда, не знал, Северус. Но сегодня я получил неоспоримые доказательства. Если Гарри провел тот темный ритуал, то в его теле должен был остаться крестраж. Но не было никакого крестража. Ни действующего, ни уничтоженного. Его душа единым целым переместилась… куда-то. В кого-то.
Страница 23 из 24
