— Ты помнишь, как мы встретились? — Да. — Ты любил меня хотя бы тогда?
73 мин, 40 сек 20430
— Слушаю и повинуюсь, госпожа!
Предварительно сняв порядком надоевшие кеды, Боря прошмыгнул в ванную и включил кран. Неожиданно дверь ванной открылась. За дверью стояла Алла.
— Ты чего?
— Б-б-боря… Т-Т-Там… Мужик.
— Какой мужик?
— Ты меня спрашиваешь?!
— Так, успокойся. Главное спокойствие, как говорил товарищ Карлсон. Вот, ты улыбнулась. А теперь по порядку: какой мужик, где, что делает.
— В спальне, то есть в зале…
— Так в спальне или в зале?
— В зале, который стал спальней.
— Я ничего не понимаю.
— Я тоже.
— Хватит! Веди.
Дверь зала так и была открыта: Никону некогда было её закрывать. На тахте распластался Сокол, он храпел, пел, ругался с кем-то во сне, даже пытался драться… Боря на предательски трясущихся ногах подошёл к спящему и брезгливо потряс его за плечо. Незнакомец отреагировал на это нечленораздельным возгласом крайнего неудовольствия и перевернулся на бок.
— Так. Алка, неси воду. Сейчас мы этого чудика искупаем.
— А можно? Просто здесь обычно папа спит — он рассердится.
— А мы ему потом всё объясним в лучшем виде. Или ты не хочешь узнать, что сей гарный хлопец забыл в твоей «хрущёвке»?
— Хочу.
— Тогда чего стоим?
Через пару мгновений, как по мановению волшебной палочки на полу, будто бы из ниоткуда, материализовался эмалированный красавец, полный холодной водопроводной классической жидкости. Боря, опустив в воду палец удовлетворённо хмыкнул: «Вернейшее средство от алкогольной и иной интоксикации организма — холодный душ. Одна штука. На счёт три… Три!».
Волна ледяной, пробирающей до самых отдалённых косточек скелета воды обрушилась на ничего не подозревающего полковника ВДВ в отставке Олега Соколова.
— Ты чё, Никон, офонарел?!
— Вы кто, гражданин?
— А? Где я? Ты кто?
— Я — Борис Томильский, практикующий врач. Хирург. Почти.
— Как это почти?
— Я в аспирантуре, но это к делу не относится! Кто вы? Извольте представиться, или я звоню в милицию.
— А где Никон?
— Какой Никон? Аллочка, ты знаешь какого-нибудь Никона?
— Нет.
— И я не знаю.
— Зато я знаю. Никонов Иван Иванович. Майор «убойного отдела».
— Это же папа.
— Кто папа? Это твой папа? Прошу прощения, Иван Иванович. С вашей дочерью у меня всё серьёзно. Я даже хочу жениться. И прошу у вас…
— Дурачок! Я не знаю кто это. Мой папа Иван Иванович Никонов.
— А я знал твою маму. Мы дружили семьями пока…
— Пока что?
— Пока… Не важно. Так где Никон?
— Понятия не имею.
— Вижу, я здесь лишний. Аллочка, позвони вечером. Пока.
Слегка обиженно в коридоре хлопнула дверь. Боря оставил последнее слово за собой. В комнате остались Алла и Сокол. Алла собрала всё самое лучшее от родителей, по крайней мере, судя по внешнему виду создавалось такое впечатление. От матери ей досталась смугловатая кожа, как у цыганки из небезызвестного романа Гюго, густые, непослушные чёрные локоны, тяжёлым грузом падающие на умело подчёркнутую грудь, тонкие, изящные ручки будто созданные для игры на фортепьяно и врождённая грация — величественная красота чёрной пантеры, ночной охотницы, повелительницы джунглей и мужских сердец. Отец же одарил её прямым холодным взглядом пронзающих душу до самых потаённых уголков глаз.
— И всё же, кто вы?
— А ты не помнишь?
— Нет.
— Летний Сад. Твой день рождения. Нина, Никон, ты, я… Много сахарной ваты, мороженого, голова кружится от аттракционов. И хочется чего-то незабываемого…
— Самолёт?
— Да. Меня после этого чуть не выперли из войск.
— Зато я подержалась за штурвал самолёта и даже смогла порулить. Дядя Олег, неужели вы?! Сколько лет!
— Очень много, Аллочка, очень много…
— Я знаю, что делать!
— Неужели?
— Конечно. Я заварю нам чай, и мы обо всём поговорим. И даже не думайте отказываться, — надулись губки, сдвинулись полумесяцы бровей, кажется, ещё миг и полетят из глаз искрящиеся щупальца молний, сжигающие всё на своём пути.
— А я и не думал. Чай сейчас для меня то, что нужно. Хотя…
— Что?
— Может у тебя найдётся рассол?
Не спеша, Макс открыл калитку и вошёл в сад, что окружал его последнее пристанище. Уже очень много лет никто не ухаживал за садом и постепенно он превратился в пространство земли, заполненное травой в человеческий рост и гигантами-деревьями, ветви которых, сплетаясь под самыми причудливыми углами, образовывали нечто вроде непроницаемого зелёного купола. Так что даже в самый знойный полдень здесь царил пропитанный флюидами гниющих листьев прохладный полумрак. Никогда ещё Максу не было так хорошо и спокойно. Улыбка сияла на его лице, он смеялся, радовался, кричал деревьям, что птица не может оставаться на земле, что Земля отрывает крылья, но Небо милосердно и примет в свою бесконечно тёплую Вечность своих верных подданных. Нужно сделать только шаг. Один шаг. Всего один. Всего один. Повторяя как заклинание последнюю фразу, Макс вошёл в дом, не заперев входную дверь.
— Ну, что, орлы, удалось определить, где эта мразь засела?
— Работаем, товарищ майор, работаем.
— Давайте, ребятки не подведите. Может успеем ещё…
— Есть, Иван Иванович! Есть! Нашли машину.
Предварительно сняв порядком надоевшие кеды, Боря прошмыгнул в ванную и включил кран. Неожиданно дверь ванной открылась. За дверью стояла Алла.
— Ты чего?
— Б-б-боря… Т-Т-Там… Мужик.
— Какой мужик?
— Ты меня спрашиваешь?!
— Так, успокойся. Главное спокойствие, как говорил товарищ Карлсон. Вот, ты улыбнулась. А теперь по порядку: какой мужик, где, что делает.
— В спальне, то есть в зале…
— Так в спальне или в зале?
— В зале, который стал спальней.
— Я ничего не понимаю.
— Я тоже.
— Хватит! Веди.
Дверь зала так и была открыта: Никону некогда было её закрывать. На тахте распластался Сокол, он храпел, пел, ругался с кем-то во сне, даже пытался драться… Боря на предательски трясущихся ногах подошёл к спящему и брезгливо потряс его за плечо. Незнакомец отреагировал на это нечленораздельным возгласом крайнего неудовольствия и перевернулся на бок.
— Так. Алка, неси воду. Сейчас мы этого чудика искупаем.
— А можно? Просто здесь обычно папа спит — он рассердится.
— А мы ему потом всё объясним в лучшем виде. Или ты не хочешь узнать, что сей гарный хлопец забыл в твоей «хрущёвке»?
— Хочу.
— Тогда чего стоим?
Через пару мгновений, как по мановению волшебной палочки на полу, будто бы из ниоткуда, материализовался эмалированный красавец, полный холодной водопроводной классической жидкости. Боря, опустив в воду палец удовлетворённо хмыкнул: «Вернейшее средство от алкогольной и иной интоксикации организма — холодный душ. Одна штука. На счёт три… Три!».
Волна ледяной, пробирающей до самых отдалённых косточек скелета воды обрушилась на ничего не подозревающего полковника ВДВ в отставке Олега Соколова.
— Ты чё, Никон, офонарел?!
— Вы кто, гражданин?
— А? Где я? Ты кто?
— Я — Борис Томильский, практикующий врач. Хирург. Почти.
— Как это почти?
— Я в аспирантуре, но это к делу не относится! Кто вы? Извольте представиться, или я звоню в милицию.
— А где Никон?
— Какой Никон? Аллочка, ты знаешь какого-нибудь Никона?
— Нет.
— И я не знаю.
— Зато я знаю. Никонов Иван Иванович. Майор «убойного отдела».
— Это же папа.
— Кто папа? Это твой папа? Прошу прощения, Иван Иванович. С вашей дочерью у меня всё серьёзно. Я даже хочу жениться. И прошу у вас…
— Дурачок! Я не знаю кто это. Мой папа Иван Иванович Никонов.
— А я знал твою маму. Мы дружили семьями пока…
— Пока что?
— Пока… Не важно. Так где Никон?
— Понятия не имею.
— Вижу, я здесь лишний. Аллочка, позвони вечером. Пока.
Слегка обиженно в коридоре хлопнула дверь. Боря оставил последнее слово за собой. В комнате остались Алла и Сокол. Алла собрала всё самое лучшее от родителей, по крайней мере, судя по внешнему виду создавалось такое впечатление. От матери ей досталась смугловатая кожа, как у цыганки из небезызвестного романа Гюго, густые, непослушные чёрные локоны, тяжёлым грузом падающие на умело подчёркнутую грудь, тонкие, изящные ручки будто созданные для игры на фортепьяно и врождённая грация — величественная красота чёрной пантеры, ночной охотницы, повелительницы джунглей и мужских сердец. Отец же одарил её прямым холодным взглядом пронзающих душу до самых потаённых уголков глаз.
— И всё же, кто вы?
— А ты не помнишь?
— Нет.
— Летний Сад. Твой день рождения. Нина, Никон, ты, я… Много сахарной ваты, мороженого, голова кружится от аттракционов. И хочется чего-то незабываемого…
— Самолёт?
— Да. Меня после этого чуть не выперли из войск.
— Зато я подержалась за штурвал самолёта и даже смогла порулить. Дядя Олег, неужели вы?! Сколько лет!
— Очень много, Аллочка, очень много…
— Я знаю, что делать!
— Неужели?
— Конечно. Я заварю нам чай, и мы обо всём поговорим. И даже не думайте отказываться, — надулись губки, сдвинулись полумесяцы бровей, кажется, ещё миг и полетят из глаз искрящиеся щупальца молний, сжигающие всё на своём пути.
— А я и не думал. Чай сейчас для меня то, что нужно. Хотя…
— Что?
— Может у тебя найдётся рассол?
Не спеша, Макс открыл калитку и вошёл в сад, что окружал его последнее пристанище. Уже очень много лет никто не ухаживал за садом и постепенно он превратился в пространство земли, заполненное травой в человеческий рост и гигантами-деревьями, ветви которых, сплетаясь под самыми причудливыми углами, образовывали нечто вроде непроницаемого зелёного купола. Так что даже в самый знойный полдень здесь царил пропитанный флюидами гниющих листьев прохладный полумрак. Никогда ещё Максу не было так хорошо и спокойно. Улыбка сияла на его лице, он смеялся, радовался, кричал деревьям, что птица не может оставаться на земле, что Земля отрывает крылья, но Небо милосердно и примет в свою бесконечно тёплую Вечность своих верных подданных. Нужно сделать только шаг. Один шаг. Всего один. Всего один. Повторяя как заклинание последнюю фразу, Макс вошёл в дом, не заперев входную дверь.
— Ну, что, орлы, удалось определить, где эта мразь засела?
— Работаем, товарищ майор, работаем.
— Давайте, ребятки не подведите. Может успеем ещё…
— Есть, Иван Иванович! Есть! Нашли машину.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 13 из 21
