Незнакомый Знакомый

— Забыл представиться. Иван Иванович Никонов. Майор «убойного» отдела. (Встаёт из-за стола, слегка подаётся вперёд, протягивает руку, Воловской, с некоторым промедлением, недоумением, тоже встаёт из-за стола и жмёт руку Никонову. Оба садятся) Так о чём это я? Ах, да… Дело в том, что ваша машина фигурирует у нас в деле о похищении некоей гражданки Соколовой — ключевой свидетельницы по делу Войко. Слышали, наверное. Есть основания полагать, что человек совершивший похищение и убийца Станислава Войко одно и то же лицо… Отсюда вопрос: где ваша машина?

— Моя машина… Моя машина в ремонте.

— Что за мастерская? Адрес? Что случилось с машиной? Сроки, когда вы должны были её забрать…

— Я очень боюсь его…

— Кого?

— Брата. Он убьёт меня, если…

— Вас никто не убьёт. Мы обеспечим вам круглосуточную охрану. От вас сейчас требуется только рассказать нам правду. Этим вы облегчите работу следствию.

— А что с ним будет?

— Его ждёт справедливый суд.

— А меня?

— А вас есть за что судить?

— Есть, но я вам не скажу (смеётся)! А машину я отдал ему. Около недели назад… Да около недели…

— Ему, это брату?

— Вы идиот?

— Простите?

— Вы точно идиот! Я же вам сказал русским языком, что отдал джип Максиму Геннадиевичу Шнике, моему брату.

— Вы сказали Максиму Геннадиевичу Шнике? Вы, насколько я помню, Арсений Кимович Воловской. Где между вами связь?

— Мы братья по матери. Когда мой отец закончил с красным дипломом журфак МГУ, он уехал к себе в Пхеньян. Говорил, что на полгода, но так и не вернулся. А мама в то время уже была беременна Максом. Мне было пять, Максу — год, когда она встретила Геннадия Андреевича Вяземского, признанного художника, скульптора с мировым (что было редкостью для «совка») именем. Он влюбился в неё с первого взгляда, как позже напишут в мемуарах его многочисленные друзья, и женился на ней, дав её младшему сыну своё имя. Я всегда рос изгоем в семье, поскольку был живым напоминанием о несостоявшейся любви своей матери. С отчимом у нас были очень натянутые отношения, и я сбежал из дома. В 11 лет. Макс жил с матерью. Позже, когда мы случайно встретились здесь, в Армаевске, он признался мне, что убил отчима. И сделал это так, что всё выглядело естественней некуда, когда я спросил его, почему он это сделал, брат с характерной для него улыбкой заявил, что отчим был червем. По его философии мир делился на червей и птиц. Птицы пожирают червей, и он жрал, жрал пачками… Десятки и сотни жертв… Я… Я помогал ему… Нет, не подумайте, что я убивал… Я и мухи не обижу, но войдите в моё положение: сумасшедший брат, возомнивший себя сверхчеловеком и убивший уже не одного человека… Я просто боялся, что стану очередным червем…

— Так… Хватит с меня философских диспутов! Отвечай, тля, где твой братец, новоявленный Христос, прятаться может? Быстро!

— А я почём знаю? Я просто дал ему машину. Он сказал, что больше не будет заставлять меня подчищать следы… Вы, например, знаете, что не далее чем десять дней назад возле клуба «Джазетта» был убит бомж? Причина смерти — утопление в мусоре… А… Не знаете. А я знаю! Потому что сам доставал его за ноги из мусорного бака. Его убил Макс. Не знаю, зачем… Просто попался под горячую руку! Поэтому я его боюсь. Он не умеет себя контролировать… Не умеет контролировать… Не умеет…

— Молчать! Слушать меня! Ты, Сеня, попал. Попал очень крупно. Только что ты сознался в соучастии в убийстве и, косвенно, в укрывательстве преступника. Знаешь сколько тебе грозит?

— Не пугайте меня… У меня слабое сердце! Будьте гуманны… Войдите в моё положение! Я очень хотел от него избавиться, а он сказал, что больше не будет надоедать мне, если я отдам ему машину.

— Ты хотя бы договорился с ним о сроках? Он должен был её вернуть?

— Я отдал ему ключи, и перекрестился… Потом долго танцевал со шваброй под музыку Штрауса. Я, знаете ли, очень люблю классическую музыку…

— Прекратить издевательство! Ты дошутишься, Воловской, я тебя долго не вытерплю — кликну Небова. А уж он своё дело знает отлично. В два счёта тебя расколет, как Бог черепаху. Ты ему всю свою родословную выложишь до седьмого колена и сознаешься в убийстве Кеннеди. Хочешь?

— Нет! Нет! Нет! Не имеете права! Я буду жаловаться! Найму адвоката! Вы без погон останетесь!

— Смотри: я поднимаю трубку, подношу к уху, начинаю набирать номер…

— Не надо Небова! Я всё расскажу!

— Вот и славно. Вот и хороший мальчик. Повторяю вопрос: где может прятаться Максим Геннадиевич Шнике?

— Я в который раз заявляю вам — не знаю! Понятия не имею!

— Звоним Небову?

— Вспомнил. В машине есть GPS-навигатор…

— Что ж ты молчал, дубина?!

— Подожди… Подожди… Ну, не надо… А если он дома?

— А тебе не всё равно?

— Вообще-то да… (открывается дверь квартиры. Входят двое) Странно. У папы гости?

— Ты не предупреждала, что у тебя вечеринка!

— Да я и сама не знала. А впрочем, какая разница? Моя спальня закрывается.

— Тогда чего мы ждём?

— Раздевайся. Хочешь чаю, кофе?

— Тебя.

— Шалун! Гадкий мерзкий шалун! Сними обувь и вымой руки, а там посмотрим: может быть, получишь десерт.