Ничего невозможного

«Принято, — ответ пришел мгновенно. — Особое внимание: катапультирование не зафиксировано. Томас Пиетт, объект уровня» золото«. Подтвердите его статус».

Пиетт? Впрочем, верно, тот же сделался гонщиком. От радостей счастливой республиканской демократической жизни.

«Принято», — ответил Вейдер и направил платформу к обугленной дыре. Не повезло Пиетту. На первый взгляд — безнадежно. Впрочем, сам он в подобной ситуации выжил. В боевом истребителе, а не в набитой средствами безопасности элитной игрушке. Все возможно. Разрежем транспортник и посмотрим…

Когда спустя четверть часа ТЕ вскрыл обшивку и уборщики открыли грузовик, как контейнер с быстропайком, Вейдер только усмехнулся. Кресла пилота в смятой кабине гоночного корабля не было. Катапультироваться Пиетт таки успел. И его не засекли. Вышли из строя экстренные маяки кресла, все три. Весьма интересно. Даже, можно сказать, любопытно.

Вейдер поколебался — прикинул траекторию катапультирования — и направил одного из уборщиков вниз, задав поиск по форме кресла этой модели. Хотелось знать, ушел ли Пиетт. Если ушел, он не станет его искать, разумеется. Но улететь и не узнать — нет. Все же это был его человек. Он даже умел думать. И почти верно выполнил последний приказ. Не Корусант следовало защищать, а Империю, но — простительная ошибка в тех обстоятельствах.

Уборщики грузили на платформу последний полуразбитый трофейный контейнер, когда от разведчика пришло донесение: изображение кресла на боку и человеческого тела в нем.

«Мусор?»

«Ниже».

Уборщик спустился. Обогнул кресло. Окровавленный человек дышал. И дрожал. Вместо лица у него была обожженная гематома. Но Вейдер его все же узнал.

«Мусор?»

Вейдер вздохнул.

«Да. Наш мусор».

Старт его платформы дестабилизировал транспортник, тот перевернулся, и контейнеры в полном согласии с расчетом посыпались вниз. Суета конкурентов-мародеров полностью скрыла его команду, ушедшую к поверхности.

«Статус объекта» Пиетт«неизвестен. Не найден».

«Принято».

Корусант. Люк

Люк вернулся домой около часа пополудни, усталый и голодный. Ушел он совсем рано: безопасники поставили его «проверку лояльности» на восемь утра. Он совсем не ожидал встретить хоть кого-то. Лея заседала в Министерстве дипломатических связей с членами республики и неприсоединившимися («Звучит как оргия», — сказал Хан как-то раз), а Хан должен был выступать перед Комитетом по разоружению. Комитет по разоружению на самом деле занимался перевооружением, но «разоружение» звучало лучше. Больше соответствовало идеалам Республики.

Но Хан был дома. Сидел в гостиной, развалившись в кресле у окна в сад, и смотрел в полный стакан. От него до Люка волнами докатывалась синяя грозовая хмурость, даже не одаренный бы почувствовал.

Не скорбь. Не грусть. Злость, усталость и гнев.

Люк упал в кресло напротив. Кивнул на бутылку кореллианского виски на столе. Поднял бровь. Хан усмехнулся и качнул стаканом. Предложил:

— Наливай.

Люк прикрыл глаза — нашел в кухонном шкафу второй стакан и позвал. Хан дождался, пока тот долетит, пока Люк нальет себе. И только тогда сказал:

— Пиетт разбился. Гонял один. Придурок.

Люк тупо посмотрел на виски и влил его в себя. Слишком большой глоток обжег горло. Разбился? Пиетт же два дня назад ему оппонировал…

— Случайность?

— Говорят, нарочно. По расчетам траектории, по показателям того транспортника, в который… Бред какой-то. Налей мне еще, малыш, тебе полезно тренироваться.

Люк Силой поднял бутылку и наклонил над стаканом Хана, почти не думая.

— Он мне совсем не показался самоубийцей. Несмотря на ту медаль. Два дня назад он был очень… Что изменилось?

Хан поморщился.

— Я думаю, он пытался удрать. И не вышло. Не помог ему хитрый план.

— Зачем ему было удирать таким опасным способом? — удивился Люк, аккуратно возвращая бутылку на стол. — За ним же не было постоянного наблюдения. Или было?

— Он считал, было. Примерно как за нами. Только что нам никто не запрещает покидать планету. Пока, по крайней мере…

— Смысл нам что-то запрещать? — спросил Люк. От виски ему стало полегче. Отпустил зажим плеч, отступило давление в затылке. Он откинул голову на спинку кресла и вздохнул. — Мы же не собираемся перебегать в Остаток и продавать ему госсекреты. У меня даже справка теперь есть. О моей полной лояльности делу Республики.

— И у меня где-то пылится. — Хан глотнул виски. — Сдается мне, у этих только бланки поменялись, а средства все те же самые. Имперские.

— Судя по клеймам, их оборудование еще в Старой Республике клепали.

— Одна фигня, — махнул рукой Хан. — Все они — одна фигня, только вывески меняются.

— Ну, не скажи… — начал было Люк и осекся. Он подумал — привычно — о своем дипломе, о том, что все-таки успел сделать — создать — отец… Но говорить это вслух было глупо.