Ничего невозможного

— Я понимаю, почему Пиетту хочется убиться. От вчерашней медали «За вклад в дело Победы» любой в его положении захочет. Я отказываюсь понимать, почему Хан так хочет ему помешать. Он взрослый человек, имеет право врезаться куда угодно.

Томас Пиетт привел «Палач» с остатками флота от Эндора к Корусанту, защищать столицу. А Совет Империи приказал ему сдаться. И подписать добровольное принятие Республики, предоставить корабли в полное республиканское распоряжение. Большой вклад в дело победы, все верно. Насколько Люк знал, Пиетту угрожали семьей, недаром он немедленно развелся после.

— Пиетт не убъется, он мне оппонировать должен. Он серьезно относится к обязательствам, — сказал Люк. — Мы с ним в немного сходном положении, не находишь? Тоже строим из себя непонятно кого втроем, чтобы выжить. Для симпатии этого вполне достаточно, тебе не кажется?

— Кажется. И что Хан скучает по авантюрам, мне кажется тоже. По контрабандисту-Соло, по нашим бегствам от Империи. Золотое время настоящей жизни, чтоб его. Нашел о чем ностальгировать. Можно подумать, война закончилась…

— Закончилась же, — сказал Люк. — Имперский Остаток — это несерьезно.

— Именно поэтому и не закончилась, — сказала Лея. — Потому что несерьезно. Неопасно. Можно в Сенате побряцать оружием вдоволь.

Слово «побряцать» для Люка до сих пор носило отпечаток Татуина. Песчаные люди оружием бряцали в самом прямом смысле.

— Лиан тоже нес что-то похожее, — сказал он. — Кстати, спросил меня, почему я не отправлюсь в Остаток и не приведу его к порядку.

— Да, — сказала Лея и постучала пальцем по датападу. — Я прочитала расшифровку. Ты хорошо ответил.

Он тогда растерялся. Хорошо, что реакция удивления оказалась дипломатической.

— Это был самый вежливый вариант «уйди от меня, безумный человек», который я когда-либо видела. — Лея улыбнулась. — А ты еще сомневаешься, настоящий ли ты дипломат. Кем тебе еще быть? Не простым же пилотом!

— Всегда хотел попробовать быть простым пилотом.

— Тебя бы никто не стал нанимать, — сказала Лея. — Ты в первый вылет взорвал «Звезду Смерти»! Мало ли что ты еще взорвешь.

Люк улыбнулся. Допил кофе.

— Кстати, о взорвать, — сказал он. — Ты придешь ко мне на защиту?

Лея отвернулась. Потом сказала неохотно:

— Люк. Ты же знаешь мое отношение к теме твоего диплома. Почему спрашиваешь?

«Потому что все еще надеюсь, что ты переменишь отношение. Потому что тогда день, когда он умер, переживать будет проще. Если будет с кем поговорить. Просто посидеть. Вспомнить — пусть даже плохое, но вспомнить его живым».

— Потому что мне нужна твоя поддержка, — сказал Люк. — И мнение того, кто знает, как на самом деле обстояли дела. Кому тоже… близка тема.

— Близка! — Лея прерывисто вздохнула. — Ты…

Сглотнула. И сказала негромко:

— Ладно. Ладно. Я приду. Если сегодня ты со мной поужинаешь. И я прекрасно знаю, что это низко с моей стороны.

— Отвратительный шантаж, — сказал Люк. Встал убрать чашку. И, проходя мимо Леи, наклонился и поцеловал ее в макушку.

«Спасибо».

— Иди отсюда работать, — буркнула Лея. И когда он уже был у лестницы, добавила: — Не за что.

Корусант. Вейдер

— Ненавижу ошибаться. Во врагах. Особенно.

Из своего первого (наверное) здесь допроса он точно помнил лишь один вопрос. У него требовали данные доступа к счетам. Мон — тогда он еще не понял, что это Мон, хотя и должен был — требовала их так настойчиво, что проговорилась: «Империя проиграла, сопротивление бесполезно».

«Сын отказался признавать меня мертвым», — подумал он тогда. И потерял сознание с чувством полного довольства жизнью.

Были, разумеется, и другие варианты. Люка могли убить при взятии Корусанта. Но верить в это он не хотел. Люку везло, Люка вела Сила — сомнительно, что бросила в момент победы. Хоть Силе и безразличны человеческие победы.

Он пять лет лежал в плену. Его должны были признать официально мертвым со дня на день. Государство получит все его счета, и у Мон не оставалось ни единой причины держать его в живых. Она должна была отдать приказ о ликвидации. Хотя бы из страха. Она так хорошо спряталась, а он ее разгадал. Она должна была испугаться.

Она и испугалась, четко по плану, но ни через цикл сна, ни через два не отдала приказа.

Он не понимал, почему.

Манипулятор врача коснулся его руки. Языком слепых, глухих и немых, разной длины прикосновениями и поглаживаниями сказал: «Пришел приказ поднять норму калорий».

И Вейдер рассмеялся — кашляя и задыхаясь. Значит, казнь откладывается? Или казнить недокормленного Мотме противно? О чем она вообще думает и с чего бы ее интересует, насколько он похудел и похудел ли?

— Продолжаем план, — сказал он, когда стал в состоянии говорить. — Причина смерти на твое усмотрение.

«Тромб».

— Принято.