Никто не забыт

— Младший сержант Савельев отставить. Слезь с человека.

— Но командир это шпион лазутчик.

— Я сказал отставить. Заводи его в землянку.

Сержант поднял меня и пригнувшись повел в землянку. Над нами действительно просвистели пули.

— Садись, — заговорил лейтенант. — сейчас я все объясню.

Я сел и осмотрелся.

Это была небольшая землянка тут стояло пару стульев небольшой столик и лежанка в углу на которой без сознания лежал раненый солдат с замотанным лицом. На столе стояла свеча.

— У тебя на часах сколько? — начал говорит офицер.

— Восемь, — ответил я начиная приходить в себя.

— Вот и у меня восемь. И так каждый раз когда я просыпаюсь, — с обреченностью проговорил офицер.

— Скажи мне Максим, кто ты и откуда.

— Я повторил ещё раз, то что сказал сержанту, хотя в этом не было смысла, ведь офицер видимо слышал наш разговор если знает моё имя.

— Скажи мне Максим, про какой ты Питер говоришь, про какой отдых, ведь война, Ленинград в блокаде. Как ты оттуда выбрался, через посты немецкие пробрался.

На такой вопрос мне нечего было сказать. Я был в шоке, куда я попал, это что розыгрыш.

— Какая война, вы о чем мужики, закончилась война, шестьдесят лет как закончилась.

— Ты спятил собака,-озверел сержант. — ты сейчас на пулемёт немецкий сходи посмотри, и пару метров не пройдёшь тварь!

— Отставить Савельев! Продолжай парень.

— Говорю же закончилась. В сорок пятом в мае, наши победили.

— Как в сорок пятом удивился офицер. Сейчас сорок второй.

— Две тысячи пятый сейчас, июнь месяц. Ребята вы меня разыгрываете.

— Товарищ лейтенант он над нами издевается в расход его мерзавца.

— Отставить Савельев.

Офицер закурил.

— Послушай так ты говоришь, закончилась война, так ведь. И что уже и время другое. Шестьдесят лет прошло. Господи боже мой.

Лейтенант сел и закрыл руками лицо.

— Савельев!

— я товарищ Лейтенант.

— Что же ты дурында не понял до сих пор что нет нас, померли мы. Давно померли. И нет нас на свете белом и на том свете тоже нет. Уже шестьдесят лет как в землянка лежим.

— Да что вы товарищ лейтенант, немцы осадили, наши скоро на прорыв пойдут. Ещё чуть чуть и погонем их с земли русской.

— Митя очнись, нет нас, не существует больше, мина накрыла, все помёрли. Я это давно понял, вот только теперь когда парень этот пришёл ещё больше в это поверил.

Офицер резко встал и подошёл ко мне.

— Послушай Максим, ты говоришь заснул.

— Да, — уже спокойно ответил я.

— Так вот может ты и сейчас спишь, а скорее всего так и есть, в этот мир по другому и не попадешь, только если помереть… В общем застряли мы тут как понимаешь, не знаю почему но каждое утро просыпаюсь в шесть, а в восемь утра бац и взрыв и нет нас, затем целый день как ни в чем не бывало, ложимся спать, а утром та-же история. Понимаешь о чем я.

— Кажется да, я что то читал такое, что люди многие в чистилище входят после смерти, многие по земле скитаются и покоя не находят.

— Вот и я в детстве от бабки слышал, — одобрительно проговорил офицер.

— Так почему же вы отсюда уйти не можете.

— Смотри Максимка.

Офицер показал мне в бойницу.

— Видешь вон там за оврагом вражеский окоп, там пулемётная точка. Там немец сидит, нос высунешь без носа останешься, грамотно гады оборону держат. Так вот как я понимаю нам на прорыв надо мы тут втроём полегли после минометного обстрела. Не спрашивай про то ходили ли мы назад. Ходил весь лес обходил, одна беда все время в нашу землянку возвращаемся. Как я понял, надо нам вперёд на прорыв через укрепления. Там глядишь и души наши спасены.

— Так почему вы не идёте.

— Не знаю, какая то сила не пускает, выходил я и Митька, шли к оврагу пули не рвут в клочья, не убивают, а вперёд не пускают. Я вот и думаю, если ты живой, может поможешь нам, отруби пулемёт. Не знаю что за Ганс там, тоже душа или демон, но нам мёртвым с ним не справится.

Я достал сигарету закурил.

— Хотелось бы чтобы все это было бы сном, но видать это правда. Ладно и обсуждать этого не стоит помогу конечно.

Сержант все это время сидел как вкопанный без чувств слушая своего командира но похоже все это он и сам понимал.

— Ты это, извини, — проговорил Митя, — сам понимаешь где мы.

— Ничего… ясное дело…

— Ладно пойду, меня то пули точно не возьмут я ведь живой.

— Послушай максим, — снова заговорил офицер «-а наши то точно победили.?»

У меня от этого вопроса слезы навернулись на глазах.

— В сорок пятом наши в Берлине будут в мае, на рейхстаге флаг советский поставят. Уже шестьдесят лет живём как в мире.

Я запнулся и не стал говорить что союз развалился и что у России не лучшие времена. Я сказал другое.

— Мы великая страна, вы не зря воевали отцы, мы всех помним ни кого не забыли.

Офицер и Митя улыбнулись.

— Ну это хорошо, много ребят наших погибло, теперь и нам пора за ними в другой мир. Давай максимка не подведи.

Я встал, крепко пожал им руки, подошёл к раненому без сознания и взял его руку.

— Это Фёдор, — сказал офицер, — когда к себе вернёшься помяни его.