Ночной океан

В тот год возле побережья нередко тонули люди; услышав об этом лишь случайно (таково наше безразличие к смерти, которая не касается нас и свидетелями которой мы не были), я узнал, что подробности происшествий были неприятны. Погибших людей — а некоторые из них были пловцами весьма высокого уровня — порой не могли найти в течение многих дней, и складывалось впечатление, что их сгнившие тела стали жертвами тайной ярости морской пучины. Все выглядело так, словно море поглотило их в свою бездну и прятало во тьме до тех пор, пока не удовлетворялось в том, что они более не пригодны, после чего оно выбрасывало их на берег в ужасном состоянии. Казалось, никто не имеет представления о том, что вызвало эти смерти. Их частота вызывала среди наиболее слабохарактерных людей настоящую панику, поскольку приливы в Эллстоне были незначительными, к тому же поблизости не было ни одной акулы. Были ли на трупах следы нападений, я не знал, но боязнь смерти, бродившей среди волн и настигавшей одиночек в темных тихих местах, испытывали все люди. Следовало поскорее выявить причину смертных случаев, даже несмотря на то, что здесь не было акул. Поскольку акулы представляли лишь гипотетическую угрозу, и я лично ни разу не видел их, люди, продолжавшие купаться, были настороже относительно вероломных приливов в большей степени, нежели относительно каких-нибудь морских тварей. А осень была уже не за горами, и кое-кто использовал это обстоятельство как повод, чтобы покинуть море, где людей подстерегала смерть. Они уехали в безопасные места, где им не приходилось даже слышать звука моря. Итак, август закончился, а я пробыл на побережье уже много дней.

На четвертый день нового месяца поступило штормовое предупреждение, а на шестой, когда я вышел на прогулку под сырым ветром, увидел над бурным морем свинцового цвета массу бесформенных облаков, темных и тягостных.

Ветер, не имеющий четкого направления, но очень буйный, производил впечатление движущегося живого существа — живого в том смысле, что это могла быть только приближающаяся долгожданная буря. Я позавтракал в Эллстоне, и хотя казалось, что небеса близки к тому, чтобы стать крышкой большого гроба мира, я рискнул спуститься к пляжу и удалиться как от деревни, так и от своего исчезнувшего из поля зрения дома. По мере того, как вселенская серость стала покрываться отвратительными пятнами фиолетового цвета — загадочно яркими, несмотря на мрачный оттенок — я обнаружил, что нахожусь в нескольких милях от любого возможного убежища. Это, однако, не показалось мне существенным, вопреки тому, что на темном небе появилось дополнительное сияние, предвещающее неизвестно что. Я был преисполнен любопытства, которое внезапно сменилось тревогой и страхом перед очертаниями форм и видов, прежде скрывавшихся в тумане. Понемногу ко мне пришли воспоминания, вызванные схожестью увиденной сцены с тем, что я воображал, когда мне в детстве читали сказку. Эта история, — о которой я не думал уже много лет, — повествовала о женщине, которую полюбил чернобородый король подводной страны за округлыми скалами, где жили рыбоподобные твари. По словам женщины, когда она была еще юной девушкой с золотистыми волосами, ее похитило темное существо, коронованное жреческой митрой и имевшее вид сморщенной обезьяны. На периферии моего воображения остался образ подводных скал и бесцветной сумрачной поверхности, заменяющей в этом мире небо. И этот образ, хотя я почти забыл эту историю, совершенно неожиданно вновь всплыл в моем сознании, вызванный похожей картиной скал и неба, которая в этот момент предстала предо мной. Зрелище было очень похоже на то, что я представлял себе в давно ушедшем детстве, и что сохранилось в обрывочных случайных впечатлениях.