Ночной океан

Эта история могла укрыться в каких-то растревоженных неоконченных воспоминаниях и в каком-то виде скрываться в моих ощущениях, вызванных сценами, которые теперь кажутся весьма сомнительными. Зачастую мы очень ярко воспринимаем какой-нибудь незначительный, легкий, как перышко, образ — например, женское платье, стелющееся вдоль изгибов дороги в полдень, или твердость векового дерева под бледным утренним небом — и такие образы более ощутимы, нежели объекты, содержащие важную, ценную особенность, которую мы должны сознательно ухватить. И когда такая легкая сцена наблюдается позже или с другой точки, мы обнаруживаем, что она теряет свою важность и привлекательность для нас. Возможно, в некоторых наблюдаемых вещах мы обнаруживаем некое важное иллюзорное качество, проистекающее из наших обрывочных воспоминаний. Расстроенный разум, не осознающий причину этой переоценки, сосредотачивается на объекте, взволновавшем его, и удивляется, когда в нем на самом деле не оказывается ничего существенного. Так произошло, когда я наблюдал за краснеющими облаками. В них была величавость и загадочность погруженных в сумерки старых монастырских башен, но они также напоминали о тех скалах из детской сказки. Внезапно охваченный воспоминаниями, родившимися у меня в связи с этой историей, я почти ожидал увидеть в вихрях грязной пены посреди волн, которые сейчас словно лились из треснувшего черного стакана, ужасную фигуру того обезьяноподобного существа в старой медной митре. Я ожидал, как оно выходит из своего королевства, спрятанного в какой-то забытой бездне, для которой волны были небом.

Я так и не увидел никакого существа из воображаемого царства, но по мере того, как холодный ветер менял направление, с шелестом разрезая небеса подобно ножу, в том месте, где сливались темные облака и вода, появился серый объект, похожий на кусок дерева, болтающегося по закутанному в туман морю. До него было довольно далеко, и когда он внезапно исчез, я предположил, что это, возможно, был дельфин, нырнувший в волнующуюся воду.

Вскоре я обнаружил, что уже очень долго стою здесь, созерцая нарастающую бурю и связывая свои ранние фантазии с ее величием. Полился ледяной дождь, принесший однообразную унылость в пейзаж, погруженный в темноту, чрезмерную для данного часа. Спешно направившись вдоль серого песка, я чувствовал удары холодных капель по спине, и вскоре моя одежда промокла насквозь. Поначалу я побежал, намереваясь увернуться от бесцветных капель, образовывавших длинные скручивающиеся потоки по пути с невидимого неба; но после того, как я понял, что бежать до какого-нибудь сухого пристанища слишком далеко, замедлил шаг и повернул к дому, имитируя прогулку под чистым небом. Не было особого смысла торопиться, хотя обстоятельства, в которые я попал, не внушали радости. Тяжелая мокрая одежда холодила меня, и в условиях надвигающейся темноты и бесконечно усиливающегося ветра со стороны океана я не мог сдерживать дрожи. Однако помимо дискомфорта от проливного дождя была еще какая-то веселость, скрытая в низко нависших вьющихся массах облаков и в возбужденной реакции тела. Меня охватило настроение, в котором были и ликующая радость от противостояния дождю (теперь он лился на меня буквально струями, полностью пропитав мою обувь и карманы), и странный восторг перед этими мрачными гнетущими небесами, которые неслись на темных крыльях над вечно беспокойным морем. Я брел вдоль серой полосы побережья Эллстона. Быстрее, чем я ожидал, в хлещущем косом дожде показался низкий дом. Все кустарники на песчаных холмах раскачивались в такт неистовому ветру, словно вырывали сами себя с целью присоединиться к нему в далеком путешествии. Море и небо ничуть не изменились, и пейзаж оставался прежним. Спасение заключалось в сгорбившейся крыше, которая, казалось, прогнулась под свирепым дождем.

Очертя голову, я бросился к дому и вскоре очутился в сухой комнате, где, непроизвольно удивляясь тому, что избавился от назойливого ветра, я на некоторое время остановился, пока вода ручьями стекала с каждого дюйма моего тела.

В доме было два окна, расположенных по бокам от двери, которые смотрели прямо на океан, видимый мною довольно плохо из-за пелены дождя и наступающей ночи. Надев пеструю одежду, выбранную мною из набора висевших в комнате сухих костюмов, я уселся на стул и стал смотреть в окна. Со всех сторон я был огражден каким-то неестественно усиливающимся сумраком, который вот уже который час опускался на разыгравшуюся бурю. Как долго я бежал по мокрому серому песку и сколько сейчас времени, я не знал. Пришлось заняться поиском часов, которые, к счастью, остались внутри одежды и избежали проникновения воды. Я взял их в руку и принялся разглядывать — но они были видимы немногим лучше, чем окружающие предметы. Наконец, мой взгляд проник сквозь темноту (которая в доме была сильнее, нежели снаружи), и я увидел, что сейчас 6:45.