Ноктюрн для «харли-дэвидсона»

По спине пробежали мурашки. Я не мог поверить в то, что со мной происходило. Алиса умерла! На мотоцикле была не она, мне всего лишь показалось. Да и видел ли я «харлей» по-настоящему? Взгляд упал на черное пятно на дороге.

Мне казалось, что я похоронил воспоминания об Алисе. Прошло около года с тех пор, как она умерла. Точнее — погибла. Погибла не на дороге и не от колес пьяного мотоциклиста или водителя грузовика, а от удара молнией на даче подруги. Алису даже пришлось хоронить в закрытом гробу, потому что она походила на запеченную курицу, а не на человека. И мне стоило огромных трудов скрыть от Лешика то, что его мамы больше нет.

Я стиснул кулаки и двинулся в сторону черного пятна. Я всегда боялся потерять Алису. Прокручивал в голове возможные хреновые ситуации и находил выходы из них. Мне казалось, что чем больше буду думать над бедами, то тем самым их станет меньше. Ошибся. Видимо, у Бога есть особое правило: если тебе что-то дорого, то ты обязательно это потеряешь.

На обочине я увидел указатель. Сто километров от города.

Надо возвращаться в машину. Ловить на шоссе нечего.

— Пап, ты ведь их не слышишь? — спросил Лешик.

— Кого? — вопросом на вопрос ответил я.

— Души.

В автомобиле пахло эрзац-сосной. Этот запах показался мне противнее запаха гари. Я оторвал елочку, открыл окно и выкинул ее.

— Какие души? — сказал я.

— Что ты несешь?

— Те человечки на столбах — это души. Я знаю!

— Бред! Нихрена ты не знаешь. Этому должно быть объяснение. Может, из-за землетрясения вырвался какой-нибудь газ, вызывающий галлюцинации. И теперь нам мерещиться всякая ерунда.

— Па, так видим мы одно и то же.

Я замолчал. Лешик прав.

Мы угодили в задницу к черту и как теперь выпутываться — непонятно. Прислушался к себе, пытаясь почувствовать — боюсь ли я карликов. Удивительно, но страха нет. Несмотря на все происходящее, я лишь зол.

— Ты слышишь их, Лешик?

Сын кивнул.

— И что они говорят?

— Чтобы ты вспомнил.

Я вздохнул и закрыл глаза:

— Это все ерунда, Лешик.

Тут меня осенило: можно позвонить в полицию. Я достал мобильник. Батарея заряжена полностью, сеть ловится хорошо. Набрал «911» и стал ждать. На втором гудке мне ответили:

— Девять-один-один. Оператор слушает, — ответил женский голос.

— Алле! Девушка, мне нужна помощь. На сотом километре по Киевскому шоссе случилась авария, — соврал я.

— Приезжайте скорее.

— Через тридцать минут к Вам приедут, ждите.

И оператор отключился.

— Па, души говорят, что это не поможет, — сказал Лешик.

— В задницу их.

Я улыбнулся через силу и посмотрел на Лешика. В машине света нет, но огонь от столбов хорошо освещает салон. На лоб Олега падает завиток светлых волос. Лицо сына кажется ненастоящим, восковым. Мне даже на миг померещилось, что передо мной сидит не мой ребенок, а кукла. Слишком глаза казались стеклянными. И дыхание… Я его не слышал.

— Сто, — сказал Лешик.

Я будто проснулся. Конечно же, сын живой. Все дело в освещении. Разумеется… — Не понял, — ответил я — Души говорят: сто.

— Хорошо, — сказал я таким тоном, точно мне было все равно.

— Что еще говорят лилипуты?

Лешик закатил глаза, изображая классический взгляд: мол, какой упертый у него отец. Я было полез обнимать его, но сын отстранился. Он нахмурился и посмотрел на меня с укором.

— Папа! Мы должны помочь маме!

— Это не была твоя мама, — начал я гнуть свое.

— Хватит! — закричал Лешик. По его лицу потекли слезы. Он ударил кулаком меня в плечо.

— Это была мама! Почему ты такой упертый? Почему ты не видишь очевидное? Почему ты не хочешь ей помочь?

Слишком много «почему». Сын должен был бояться уродцев на столбах, электрических разрядов, маленьких вихрей на асфальте. Но он злился на меня. Злился на то, что я ему не верил.

— Ты должен вспомнить, — сказал Лешик.

— Мама из-за тебя не может проскочить. Души тоже злятся: ведь пока не отвезут ее, не уедут они. Ты понимаешь?

Буравящий взгляд сына сделался острее, и мне очень захотелось вспомнить. Вот только я не знал, что именно.

Карлики пялились на меня. Их рты двигались, но слова тонули в пламени. Читать же по губам я не умею.

Не карлики, поправил себя. Души. Какой все-таки бред.

Я пригляделся к лицам маленьких уродцев. Они ухмылялись, и сквозь приоткрытые губы были видны острозаточенные зубы. Даже не зубы — настоящие клыки. Щеки их были сморщенными, как старые яблоки. Глаза же казались неестественно большими. Размером с мой кулак.

И это души?

— Да, — ответил Лешик.

Наверное, я спросил вслух.

Олег дотронулся до моей руки. Плакать он перестал и теперь смотрел на меня с надеждой. Я же поразился тому, что под его ногтями была грязь.

Если на секунду согласиться с Лешиком с тем, что я видел Алису, и с тем, что души шепчутся с ним, то мне необходимо вспомнить нечто важное.

Алиса. Сто. Алиса. Сто. Как это связано? Ответ: никак.

— Пап, ты любил маму?

— Разумеется.