Ноктюрн для «харли-дэвидсона»

Я попытался вспомнить, как выглядела Алиса, но ничего не получилось. Из памяти всплывали лишь ее длинные черные волосы да зеленые глаза. Моя бедная-бедная звездочка. Жена не заслужила такую смерть. А я и Лешик остались одни. Ребенку никто не заменит мать. Как бы ни старался, мне все равно не залечить сердце Олегу. Но я буду пытаться.

— Тот горящий дядька — посыльный, — сказал Лешик.

Я молчал. Язык прилип к небу.

Зарычал мотор. Я было подумал, что завелся автомобиль, но ошибся. Посмотрел в зеркало заднего вида и разглядел вдали на дороге яркую светящуюся точку. Похоже, у поджаренного мотоциклиста второй круг. Странно: по реву двигателя казалось, что «харлей» близко, но яркая точка была в нескольких километрах от автомобиля.

— Это ведь тот горящий гонщик? — спросил я.

Лешик бросил взгляд на фонари и кивнул.

В голову ударила шальная мысль: можно выкатить автомобиль на дорогу и тогда горящему посыльному придется остановиться. «Хочешь ли ты столкнуться лицом к лицу с живым запеченным человеком?» — спросил внутренний голос. Я бы согласился с ним, но на«харлее» ехала моя… жена. Наверное, ехала.

«Неужели ты думаешь, что если им хватило сил вырубить твою машину, то остановить тебя они не смогут?» Кто они? Внутренний голос помалкивал.

— Пап, я не виню за то, что ты сказал мне о смерти мамы.

Меня как молнией ударило.

— Постой, — сказал я.

— Но ведь я ничего не говорил… Тишина. Что-то изменилось.

Не в том, что улавливали глаза, уши, кожа, а в этом странном ощущении прохладной пустоты вокруг. Я бросил взгляд на Лешика, но сидение оказалось пустым. Сердце ушло в пятки. Прошиб холодный пот. По телу пробежала дрожь.

Шорох.

Где-то сзади и справа. Я обернулся на звук, но в машине, кроме меня, никого не было. Распахнул дверь. Вылез из автомобиля и огляделся.

— Лешик! — заорал я.

— Ле-е-е-е-ешик!

В легких стало жарко — сам не заметил, как затаил дыхание. Чувство того, что меня обманули, навалилось с мощью немецкого танка.

Что-то хрупкое и родное позади меня. Любимое.

Но я оборачивался, кричал, но не находил никого.

Лешик исчез.

Из-за поворота вынырнул конус света — яркого белого света. С минуту на минуту появится «харлей».

Холодное дыхание боли лизнуло затылок. Я закричал — по-настоящему, оглушительно и душераздирающе. Крик рвался наружу, начинаясь где-то с низу живота.

Вспомнил! Я вспомнил… Год назад Зарядил дождь.

Капли мелкие, но частые и холодные. Лицо и шея сразу одеревенели. Но я не уходил с балкона. Мне хотелось, чтобы тиски, давящие грудь, хоть немного разжались. Наверное, ни дождь, ни адская жара, ни снегопад сейчас бы не успокоили меня.

Я достал из кармана джинсов пачку сигарет, сорвал защитную упаковку и замер. Последний раз курил лет в пятнадцать. Да и то не смог допыхать сигаретку. Сейчас мне казалось, что табачный дым успокоит нервы.

Все-таки потихоньку я оттаивал. Звуки города, проносящиеся машины… У человека гибкая психика.

Я вытащил зажигалку, чиркнул по колесику, но пламя погасло также быстро как и появилось.

Меня почти трясло, мне хотелось выпрыгнуть с балкона, чтобы избавиться от всех проблем. Я решил, что не смогу закурить, смял пачку сигарет и выкинул ее с балкона.

Светлело небо. Еще один новый проклятый день.

Сплюнув, я зашел в кухню. В голове гудело. Мысли сталкивались с грохотом и скрежетом танков.

Перед глазами возникла Алиса.

… теплые касания ее рук и ласковый голос, шепчущий мне в ухо нежности. Я сильнее прижимаю жену к груди. Впитываю в себя запах ее волос. Запах шампуня и масел. Закрываю от удовольствия глаза. Хочу, чтобы время остановилось… Я не сразу понял, что плачу. Хорошо, что меня никто не видит. Проливать слезы мужчине не положено, так говорил дед. Соглашусь с ним. Даже, когда мне показали тело Алисы, я смог удержаться от соплей и криков.

… на улице зима. Ночь, редкий снежок, минус девять градусов. Я и Алиса возвращаемся из магазина. Лешика тогда даже в планах не было. Жена идет довольная: ей удалось найти те духи с ароматом ванили, что так давно хотела купить. До дома совсем близко. Мы идем и кушаем мороженное. Такое мороженное шариками в вафельной трубочке. Ночь, редкий снежок, минус девять градусов. Редкие прохожие смотрят на нас как на идиотов, но нам все равно… Я еле сдержался, чтобы не закричать. Схватил пепельницу и вмазал по стене. На миг разозлился на Алису. Будто она виновата, что молния угодила прямо в нее.

Зашипел чайник.

… Олежеку годика два. Это я его называю Олегом, Олежеком. Все серьезно, дамы и господа. А вот Алиса всегда зовет сына Лешиком. Не знаю почему. Но мне нравится. Необычно. Я держу сына в руках. Тот не брыкается, сидит спокойно. Лишь лопочет что-то на понятном только ему языке. Ну еще понятном Алисе. Мать, что добавить. Алиса пытается сфотографировать меня и Олежека… Я ходил из комнаты в комнату, включал чайник, перекладывал ключи с места на место. Надо успокоиться. Не нервничать. Можно даже поспать. «Когда сын там?» — спросил внутренний голос. Мой самый умный внутренний голос.