Ноордвассер

Олаф задумался. В отличие от прочих, он всегда относился со вниманием к тому, что говорит Вальдес. Пусть и не сразу, но они нашли общий язык: Ротгер только с ним был серьезен и искренен — остальных, в основном, развлекал. Наверное, это была его защитная реакция на окружающих.

— Олаф, почему вы никогда не спрашиваете о моем происхождении?

Кальдмеер вздрогнул от неожиданности.

— А надо? Я и не сомневаюсь в вашей эээ… уникальности.

— Вам когда-нибудь пытались лгать?

— Пытались. Это бесполезно, — он не хвастался, он и вправду видел окружающих насквозь, а ложь распознавал мгновенно.

— Вам не… неприятно видеть меня на борту «Ноордвассер», когда вы знаете кто я?

— А что, собственно с вами не так? На птице-рыбо-деву вы не похоже, хвоста нет, тень присутствует — со смешком перечислил Олаф, но Ротгер продолжал смотреть на него непривычно серьезно. — Ротгер, лично я рад вам. Вы знаете о море больше любого другого. А пикантные подробности вашей биографии меня совершенно не волнуют.

Вальдес захлопнул книгу и вскочил — стремительно и легко, как всегда.

— Велите принести скафандры и баллоны с кислородом! Вы сегодня составите мне компанию на прогулке! Давно пора кое-что выяснить.

Собственно, правилами это запрещалось — капитан не должен был покидать судно. Но Олаф не смог отказать себе в еще не испытанном удовольствии — побывать на дне моря вне корабля. Вальдес был занят своими мыслями… Через толстое стекло водолазного шлема Олаф видел, как он стоит, прикрыв глаза и словно прислушиваясь. Подводный мир был беден и незамысловат — немногое могло выжить в ледяной воде, при этом Олаф был в восторге! Прогуливаться по дну, смотреть со стороны на «Ноордвассер», видеть редкие тени полярных рыб, проносящихся прямо над головой! Солнечные лучи прорезали даже такую глубину и отсвечивали от хрустальных иллюминаторов… Ледяные глыбы айсбергов сверкали миллиардами бриллиантов…

— Ну что, понравилось? — вопрос прозвучал рассеянно, Вальдес думал о другом и Олаф, конечно, это заметил.

— Потрясающе, — коротко ответил он. — А вот что мне не нравится, так это ваше настроение. Опасность? По-вашему, дальше идти не стоит?

Они стояли рядом в рубке, Ротгер внимательно следил, как Кальдмеер ловко управляется со штурвалом. Им все чаще попадались айсберги, но пока «Ноордвассер» легко и уверенно находил дорогу, двигаясь порой в рискованной близости к ледяным гигантам.

— Теплое течение… — пробормотал Вальдес. — Чувствую теплое течение… На картах его, конечно же нет…

Внезапно он застыл с широко раскрытыми глазами.

— Олаф! Не приближайся к айсбергу! В сторону!

Ему не пришлось повторять дважды — Кальдмеер резко крутанул штурвал, корабль шарахнулся вправо, тут же пришлось дать задний ход… Олаф и Ротгер словно во сне увидели, как ледяная махина медленно, будто нехотя переворачивается у них на глазах… «Ноордвассер» сильно качнулся, оба почувствовали, как пол уходит из-под ног… Не сумей они отойти вовремя, судно было бы раздавлено.

— Поздно я заметил, — сокрушался Вальдес. — Здесь откуда-то взялось теплое течение, оно как бы «подтачивает» основание айсберга и он может перевернуться — мы только что это наблюдали. У тебя хорошая реакция.

— Если бы не ты, от нас бы уже мокрого места не осталось…

— Ну, разумеется! Какое же мокрое место в воде? — Ротгер быстро пришел в себя. — Олаф, придется поворачивать назад.

Через несколько часов вахты Олаф заметил непривычную, мертвенную усталость — глаза закрывались, лоб и виски сдавила непонятная тяжесть. Поймав себя на том, что зевает пятый раз в течение минуты, он решил позвать Руппи: мальчик будет счастлив наконец-то принести пользу. И как это он ухитрился заболеть? Олаф качнулся через порог и упал бы, если бы что-то похожее на молнию не рванулось к нему. Это «что-то» оказалось Вальдесом. Кальдмеер оперся о его плечо:

— Обычный человек ни за что бы не пришел на помощь так быстро. А ты еще боялся, что я тебе не рад!

— Ротгер, будь добр, отправь Шнееталя принять вахту. И скажи Руперту, что мне стало нехорошо, пусть зайдет.

— Да? — удивился Ротгер, беря его двумя пальцами за запястье. — Но с тобой все в порядке, честное слово. Пульс чуть учащен и все…

— А когда я выходил из рубки…

— Я думал, ты просто споткнулся.

Они переглянулись и Кальдмеер понял, что его собеседник прав. Слабость и головная боль куда-то отступили.

— Сколько ты стоял на вахте? Может быть, устал?

— Меньше четырех часов, это совсем недолго, — Олафу вновь стало тревожно. Они все-таки позвали Руппи и тот с немалой досадой подтвердил, что капитан действительно в порядке. Но так как профессиональное рвение Руперта унять было не легко, Олафу пришлось выпить несколько укрепляющих тинктур. После этого Вальдес напомнил «дорогому доктору», что, по его же собственным словам, немедленная смерть капитану никак не грозит и выставил расстроенного практиканта за дверь.

— Все равно странно, — Олаф в который раз тронул шрам на щеке. — Обычно я не падаю в обморок после нескольких часов спокойной вахты.

Вальдес сочувственно хмыкнул.